Этого взгляда боялись многие. В горячке боя, встретившись с ним глазами, люди бледнели. Он не знал, что они видят, но научился пользоваться талантом с выгодой для себя. Мало кто выдерживал этот взгляд холодных, безжизненных глаз цвета льда. Эльфийка не оказалась исключением, дернулась, всхлипнула, задрожала всем телом, попыталась отвернуться, но он держал крепко.
– Не скажу, – сквозь стиснутые губы донесся хрип. Все лицо было измазано грязью, из ссадины на лбу проступала кровь. Такая же алая, как и у людей. Ей вновь было страшно и, как ни странно, Бугай обрадовался этому. Так разговор пойдет лучше. Но еще в душе его что-то зашевелилось. Он больше не испытывал к этой девчонке ненависти и злости. Сострадание? Возможно. Ему казалось, что сейчас он держит в руках глупую, обманутую человеческую девчушку лет шестнадцати, которой наговорили всякого бреда, заставили поверить в великую силу какого-то очередного божка. Бездна, скольких таких он видел? Скольких лишил жизни?
Ветеран отбросил эти воспоминания. Осознавая, что может потерять момент, швырнул ее на место, где остроухая сидела до этого, вновь уставился, теперь с кривой, пренебрежительной усмешкой на лице. Он испытывал лишь жалость и презрение, начиная понимать, что говорить с ней не о чем.
«Нужно было оставить в живых того эльфа, – всплыла в голове мысль. – А может, он тоже не смог бы сказать ничего путного? Все эти остроухие – безумцы, фанатики. Такие же, как сотни виденных им служителей разных культов. Лишь небольшая толика, приближенная к основателю культа, что-то знает, принимает решения и планирует действия. Остальные – несчастные, тупые, одураченные и одурманенные, никчемные идиоты».
– Убейте меня, – прошипела эльфийка, смотря на него снизу вверх. На глазах ее выступили слезы бессилия. – Сожрите плоть, выпейте кровь.
– Дура, – Богдан начал смеяться. – Мы не едим себе подобных, и убивать тебя у меня нет никакого желания.
Она смотрела на него ошалелыми глазами, полными боли и ужаса. Видимо, ее разум сейчас рисовал картины того, как ее раз за разом будут насиловать, пытать и всячески истязать. На потеху этому ужасному человеку с холодным взглядом и его товарищам. Как ее будут возить из одного населенного ордами людей города в другой, заставлять танцевать, петь, говорить, а она будет это делать, никуда не денется. Ведь невозможно молчать, когда начнут ломать кости, снимать кожу, вырывать зубы... Она скажет все, что только угодно этим двуногим чудовищам. Выдаст все и будет проклинать себя за это.
Богдан видел все это сейчас в ее глазах. Ушастая могла сейчас выбрать героическую смерть вместо того, чтобы стать рабыней и предательницей. Он также понимал, что порой славная смерть все же лучше, чем убогая, позорная жизнь.
– Заткнись и послушай, – Бугай отметил, что стоны, всхлипывания и завывания поутихли после этих слов, и тогда, выдержав короткую паузу, он продолжил, возвышаясь над скорчившейся и ждущей очередного унижения, мук или смерти эльфийкой. – Не знаю, что там вам говорят ваши, как ты там сказала, даханы? Слушаю и диву даюсь. Бездна, – он сплюнул себе под ноги. – Я сам, чего уж там, ненавижу колдунов, но поедать людей, пить их кровь, грызться из-за вашего тряпья? Ты даже не понимаешь, какой бред ты несешь. Насколько эти слова безумны и далеки от истины.
Ушастая окончательно перестала всхлипывать, уставилась на него снизу вверх со страхом, ожидая удара и тихо просипела:
– Лжец.
– Богдан, – Хромой, перестав массировать ногу, достал из сумки пару сухарей, – дай ей. Покажи, что мы едим.
Эльфийка округленными от удивления глазами посмотрела на него.
– Она не настолько голодна, чтобы есть пищу врагов, – улыбнулся в ответ на слова товарища Богдан, затем повернулся к пленнице и проговорил:
– Воды хочешь? Ты не поверишь, но мы пьем ту же воду, что и вы.
Во взгляде остроухой виделось удивление и презрение.
– Можешь мне не верить, ушастая, но вот что я тебе скажу. Не хочешь рассказывать, скажу я, – Богдан смотрел на нее и улыбался. – Мы, я и мои товарищи, нашли людей, которых вы убили. Мы, так уж вышло, – он переглянулся с Хромым, – мы все – солдаты, хоть и бывшие. Ветераны, если ты знаешь это слово. Вам не повезло, мы оказались в том месте, в то время. Нас, таких, как мы, много. Среди людей, не знаю, как там у вас, ушастых, но у нас есть много профессий. Кто-то сражается, как мы, а кто-то пашет землю, сажая там хлеб. Знаешь, что такое хлеб? Зерно? Думаю, знаешь, вы все же разведчики, у вас были наши монеты для обмена. Значит, вы многое о нас знаете, только понимаете как-то не так.
Остроухая молчала, смотря на него совершенно безумными глазами. Еще бы, с ней разговаривал настоящий монстр, готовый пожрать весь мир ради своей прихоти. И это самое чудовище сейчас убеждало ее в том, что все, что она знала о людях до этого, достаточно далеко от истины.
