Супруга была настойчива.. Богдан слышал этот разговор не в первый раз. У него имелись причины не лезть вверх, не привлекать к себе лишнего внимания со стороны людей, наделенных властью, чародеев и прочих значимых персон. Он оправдывал себя тем, что участвуя в выездах, охоте на диких колдунов и чудовищ, спасает людские жизни, уходит подальше от городской суеты в любимые леса.
Но на самом деле он опасался иного. Некий подсознательный страх стать кем-то большим, чем простым воином, принять ответственность за кого-то еще, кроме себя. То, что о нем говорят и шепчутся, это одно. А то, что он начнет отдавать кому-то приказы – совсем иное. Ему было тяжело терять товарищей, сослуживцев. Идя вместе с ними в бой он мог их защитить, прикрыть. А тренируя - мог лишь передать опыт и смотреть как десятки из ни не возвращаются. Корить себя в том, что не сделал их такими же, как он сам.
– Это большая ответственность, – начал оправдываться Богдан. – Я говорил тебе, Зоря. Да, и я неблагороден. Ты же помнишь, я простой босяк, добившийся всего сам. Своими руками. Выше головы не прыгнешь.
– Ты не босяк. Ты служишь городу больше пятнадцати лет. Я понимаю твои опасения. Но подумай, ты бы добился большего, все теми же руками. Мог бы больше времени быть дома с нами. Учил бы новобранцев. Это более безопасно и так же важно. Ты бы передал свой опыт другим. А не ездил по лесам, пропадая на недели.
– Зоря... – Богдан подумал, что, возможно, она права, и стать инструктором, не такая уж и плохая мысль. Все же он уже не молод. Третий десяток разменян прилично так давно.
– Я невероятно боюсь, что однажды ты не вернешься... – она всхлипнула. – Каждый раз, когда уезжаешь. С каждым разом все сильнее. Сам говорил, сколько вас погибает. Как часто кто-то из вас не возвращается.
Он обнял ее, не зная, что сказать. Погладил по спине, провел рукой по волосам, поцеловал в щеку, ощутив на губах солоноватый вкус ее слез. Женщина плакала, видимо, расставание давалось ей действительно тяжело. С каждым разом все тяжелее.
– Я осторожен. - Лож далась с трудом. - И это еще одна причина, почему я не стремлюсь в командиры. Командир всегда впереди, на него ровняются. Именно поэтому я учу нашу Росенку, чтобы она тоже была осторожна. А еще – умела постоять за себя.
Он прижал Зорю сильнее и добавил:
– Это моя работа. Я – солдат. Но я обещаю подумать над тем, что ты сказала. Я поговорю с нужными людьми.
Пожалуй, пора все же это сделать. Пора задуматься о чем-то менее опасном.
– Спасибо, – она всхлипнула, посмотрела ему в глаза. Супруги поцеловались в губы, нежно и в то же время страстно. – Ложимся?
– Зоря, – Богдан вздохнул, – мне надо ненадолго отлучиться. Меня давно не было. Зайду к Торбе и Злому. Проведаю, как у них дела.
Супруга вздохнула и проворчала с явным недовольством, а может быть, и злостью в голосе:
– Порой, мне кажется, что товарищи для тебя важнее, чем мы. Чем семья.
– Нет, Зоря, – он вновь обнял ее и поцеловал в лоб. – Я скоро вернусь, и мы ляжем спать. Дождись меня.
Она кивнула, принимая эти слова, но в выражении ее лица и позе чувствовалась злость. Но что поделаешь, завтра важное событие для братства, а он, пообещав дочери приключение, поход в лес, на него не попадет. Надо хоть как-то замять дело, зайти, поговорить.
Еще раз обняв супругу, Богдан встал, подошел к двери. Натянул сапоги, накинул куртку, секунду подумал и перепоясался, прикрепив на пояс короткий меч и кинжал. Вряд ли ему что-то угрожало, но оружие всегда успокаивало его. И если статус и работа позволяют взять его с собой, почему бы не воспользоваться этой привилегией.
Идти было недалеко, всего пару кварталов. Достаточно чистых и зажиточных, обитатели которых могли позволить себе хотя бы какое-то освещение на улицах.
Людей встречалось мало. Богдану кивали в знак приветствия, выражая уважение. Как-никак стражник, хотя и без форменного облачения и не на службе. В лицо его знали многие, особенно те, кто жил рядом. Да и запомнить его персону не являлось делом сложным. Таких здоровяков в Краконе жило не так уж и много, а по шрамам и холодному, мертвенному взгляду опознать Богдана мог почти каждый.
Вскоре из-за угла показалась приметная вывеска.
Намалеванный коричневой краской кожаный кошель с золоченой пряжкой и витиеватая надпись «Мастер Горыня и Ко». Название, как только оно появилось при открытии заведения, сразу удивило всех старых товарищей мастера. Ведь никакого Ко и тем более компании за Горыней не существовало. Он все делал сам, своими руками, и никому процессы производства не доверял. Именно поэтому, скорее всего, и ценились его изделия. Помогать за прилавком в качестве продавца он, правда, взял их общего товарища Вадима.
Сейчас, вечером, лавка оказалась закрыта. Время позднее. Никто по темноте покупки не совершает и о делах рабочих не говорит.
Тяжелый кулак Богдана стукнул о дверь, раз, второй.
– Кого там принесла нелегкая? Закрыты мы! – голос раздался откуда-то изнутри, и послышалось неспешное топанье.
– Это я, – произнес Богдан громко.
