— А у нас сразу записалось двадцать человек, — перебил бургасовский новосел.
— Не иначе, как и у нас в Ардашах было это дело, — намусливал дед Арсень ладони, — только тайно небось.
— Было, дед, было, — сказал тарбеевский, — Елисей Бастрыков самолично к нам приезжал на пасхе.
— Вон как, — удивлялся дед Арсень. — А ведь Елисей-то сказывал: ездил в Тарбеевку насчет спекуляции шерстью.
— Это для блезиру, дед, — смеялся бургасовский, — шерсть для блезиру только, а приезжал-то он по тайным делам.
С правого фланга подошел тут Михаил Бударин.
Дед Арсень всадил лопату в землю и окликнул Бударина:
— А как, товарищ главный, насчет оружия нам?
Бударин подошел к старику, улыбнулся.
— Оружия хватит, дед, — сказал он, — всем желающим раздадим.
— А без оружия что же, — руками развел старик, — не могилы же себе копаем.
— Дадим, дед, дадим, — сказал Михаил Бударин и пошел дальше по рядам окопов.
— Не из крестьян, видать, — сказал дед Арсень, глядя вслед Бударину.
— Нет, не из крестьян, — подтвердил касьяновский партизан, — из железнодорожников. Как сказывают про него таежные, так он главный советник самого Отесова.
— Видать, башковитый, — процедил дед Арсень. — Да и понятно — с нашей головой разве заваривать эдакое дело?
— С нашей головой как раз и заваривать, дедушка, — со смехом сказал тарбеевский. — Взять хоть товарища Отесова или Бастрыкова вашего. Оба не генералы, не полковники…
— А капитану утерли нос, — перебил бургасовский. — Под Митрофановкой задали такую баню капитану… Отесов с переду, а мы с тылу. Тут мы, дед, и оружьем поживились от самих же карателей.
— А как вы с Елисеем-то съехались? — допытывался дед Арсень.
— А все они, ваши беглецы, от карателей к нам приехали, — отвечал тарбеевский. — Тут и поднялась вся наша тайная организация. Двинули мы в тайгу. Бастрыков ваш — командиром…
— Он ведь у нас удалый, — точно сыном, похвастался старик, — он, сказывают, и заложников-то к Отесову направил с пакетом…
Дед Арсень осмотрелся кругом и как молитвенные слова сказал:
— Велико дело зачалось.
На левом фланге работали бывшие заложники от Ардашей: Бастрыков Иван, Петряков и Маврин Трофим. Работали они в полном окружении своих землячков. Опросов и расспросов было много у ардашевцев к заложникам: и как добрались они к таежным повстанцам, и про главаря Отесова, и как лупили в тайге карателей. А больше всего допытывались земляки о предательстве Морозова.
— Как же это вы его помыслы шпионские не разнюхали? — допрашивали они.
Толково обсказывал Маврин Трофим:
— Разве ж узнаешь, что у человека на уме? Приехал он в Мало-Песчанку как полноправный заложник. Нас даже на ночевку определил к мельнику. А мельник-то этот по спекуляции ему закадычный дружок. Ночью они и снюхались. Наутро мы в штаб, а они по своим шпионским делам пошли нырять. Должно, разведали что надо и смылись.
— У мельника вот отобрали все имущество, — сказал Иван Бастрыков, — отберем и у Морозова.
— Имущества сама собой, — твердо сказал Маврин. — Смерть ему прописана за подрыв своего сословия.
Раза три уже вставал Трофим на колени в своем окопе и все примерялся.
— Еще вершок — и в аккурат будет, — приговаривал каждый раз.
— Дядя Трофим, ладная тебе будет верба? — окликнул вдруг Маврина Санька Долотов.
К окопу Маврина Санька тащил ветвистую иву.
— Давай-давай тащи, — точно обрадовался Трофим.
Санька доволок иву до окопа и крикнул ребятам:
— Помогайте, что ли, ставить-то на ноги.
Ребята — вся Алешкина команда — работали тут же на позиции. Маскировали они ивняком окопы. На стороне срубали ивы и волокли вдвоем-втроем к окопам.
Прежде чем воткнуть иву в землю, ребята заостряли конец ствола топором. Потом разом, по команде, заносили вверх.
— Давай дружно! — командовал Алешка.
— Раз, два! — кричали ребята. — Ставь!
Перед окопом вырастала ива.
— Будто она тут век росла, — похваливали мужики ребят.
Минька держался все время поблизости Алешки. Очень хотелось ему первому рассказать, как орудовала их команда, пока Алешка в отлучке был.
— Мы-то ведь дежурство учредили тут, — рассказывал он, — ожидали всё карателей оттуда… А это вы приехали. Прошибка вышла с паромом.
— Паром так и эдак бы сняли, — точно оправдывал Алешка Миньку, — вон его куда отвели.
И верно, паром был отведен далеко вниз от бродного переезда.
— Может, во время боя придется переправляться нашим, — пояснял Алешка, — так паром у нас наготове будет стоять.
— Понятно, — соглашался Минька, — наши-то знают, где паром, а карателям неизвестно.
К закату из-за мелкого березника показались женщины. Шли они к позиции со стороны села, каждая с котелком и узелком в руках.
Первый заметил их Иван Бастрыков. Вылез он из своего окопа и забил палкой об лопату.
— Звонок на обед! — весело крикнул он и замахал руками своей супруге: — Тащи сюда, Васса.
Тетка Васса, осторожно обходя ямы и кучи накопанной земли, подошла к заложникам.
— Похлебаем, что ли, — заглянул Иван Бастрыков в котелок. — Ну, подходи, налетай!
— Ишь чего разрыли-то, — оглядывала тетка Васса окопы.
