— Прикажите остановить обоз, — робко выговорил унтер. — Вернуться бы за ними…
— О жив-здоровых надо думать, — строго сказал капитан унтеру, — а не о раненых.
Унтер пришпорил коня, погнал обратно.
Карьером выехали каратели на Иркутский тракт.
Впереди лежала дорога — ровная, посыпанная песком и галькой.
Взмыленная тройка капитана с галопа перешла в рысь, с рыси на шаг. Морозов и не понукал коней.
— Пущай передохнут, — сказал он.
Хвост карателей стягивался к тройке капитана.
— Далеко до Ардашей? — спросил капитан.
— Верст семь-восемь, ваше благородие, — ответил Морозов.
Глянул капитан на солнце, потом уставился на часы.
— Кони изморились, — сквозь бороду цедил Морозов, — помаленьку доведется ехать.
По Иркутскому тракту версты две проехали почти шагом. Сам капитан вздремнул чуток в своем «окопе».
Вдруг от задних подвод к телеге начальника отряда подбежало человек пять: офицер, фельдфебель и унтера.
— Господин капитан, — кричали они вперебой друг другу, — подползают сзади, сволочи.
— Тишком подползают!
— Как насядут, бой придется принять!
Капитан Лужкин вскочил на ноги, глянул назад.
— Никаких боев! — закричал он. — Зайчиком, зайчиком за мной!
Офицер и унтера побежали к своим телегам. Иван Николаевич ловко принялся хлестать коней.
— Зайчиком, зайчиком! — выкрикивал капитан из-за своего ящика с песком.
Вовремя припустили каратели «зайчиком»: только погнали коней вскачь — позади, в какой-нибудь версте, загрохали выстрелы, застрекотали пулеметы.
— Пулеметчики-молодцы, огонь назад! — приказал капитан.
Пулеметчики открыли огонь.
— Зайчиком! Гони хлеще, дружинник! — кричал капитан.
Так каратели, выбравшись «ежиком» из тайги, по Иркутскому тракту поперли «зайчиком». Попросту сказать — дали стрекача.
— Далеко еще до Ардашей? — кричал в самое ухо Морозову адъютант.
— Верст пять с гаком, — отвечал Морозов.
Солнце уже катилось вниз, к макушкам деревьев.
С таежной стороны наползала ночь. А ночи каратели боялись не меньше, чем тайги.
На Ардаш-реке, у бродного переезда, вовсю кипела работа. Партизаны и ардашевцы готовились к бою с карателями.
На середину реки разного инвентаря — плугов, борон, соломорезок и вил — завезли возов пять. На каждом возу работало по два, по три партизана. Главный сапер, Елисей Бастрыков, разъезжал около телег на лодке. Лодка была узенькая, выдолбленная из цельного сутунка, и со стороны было похоже — Елисей шнырял меж телегами просто на бревне.
— Давай сюда бросай! — приказывал он.
Партизаны разом хватали плуг или соломорезку и враскачку бросали с телеги в воду.
«Бах!»
Как от разрыва снаряда, вода клокоча подымалась вверх, брызги разлетались во все стороны, и плуг уходил ко дну.
— Эй, водолазы, плуги ставьте сошниками вверх! — командовал Елисей.
«Водолазы» — партизаны в нижних портках, — барахтаясь в воде, опрокидывали плуг на ручки.
— Сюда бороны давай! — показывал Елисей веслом.
Партизаны сбрасывали с телеги бороны. Клали их торчмя зубьями и укрепляли колышками на пол-аршина выше дна.
— Аккуратный капканчик выйдет для поджигателей, — говорил Елисей.
— Для коней ихних тоже подходяще, — говорили водолазы. — Сунул ногу, а обратно не моги.
Елисей то и дело мерил веслом глубину реки, — заграду ладили только на мелких местах. Где поглубже — сооружали частокол из вил. Вилы забивали водолазы ручками вниз. Забивали крепко.
— Чтоб зубами не выдернули дорогие гостечки.
— А брюхом чтобы напоролись, — хохотали все.
Фронтовики германской войны не раз уже поминали про колючую проволоку.
— Ряда бы в два тут проволочного заграждения. Ловко бы вышло!
— Это бы совсем здорово, — одобрял и Елисей, — да на нет суда нет. Давайте, товарищи, дружнее: солнце-то во где.
Время от времени Елисей поглядывал на левый берег. Там в сотне шагов от реки тоже кипела работа. Партизаны с ардашевцами копали там окопы.
Поверх ивовых кустиков лопаты их мелькали как стаи грачей на пашне. Почва была песчано-рыхлая, и лопаты врезались в нее с хрустом, как в сухой снег.
Главным инженером расхаживал по рядам окопов сам Михаил Бударин.
— Аршин с четвертью довольно будет, — заглядывал он в окопы, — с колена будем глушить.
Видом Михаил Бударин был строг, вышагивал степенно. Бинокль его плотно прилегал к груди, а большой револьвер на боку раскачивался как маятник.
— Зачем землю разбрасываешь по сторонам? — поругивал он молодых партизан. — Клади прямо перед собой — меньше копать придется.
Лопаты у всех были простые, крестьянского обихода.
— Навозного образца, — смеялись мужики.
Ардашевцы держались ближе к своим. Только дед Арсень затесался к чужим мужикам. Справа от старика работал партизан из Бургасовской волости, слева — Тарбеевской, позади — Касьяновской волости.
В работе мало отставал дед Арсень от соседей. С размаху всаживал он лопату в землю и ловко выкидывал пласты наверх. Разговорился он с соседями, расспрашивал их о том, о сем.
— Стало быть, с весны у вас дело-то зачалось?
Длинноусый партизан, из новоселов Тарбеевской волости, толково пояснял деду:
— С весны у нас тайно было. Мы, старые фронтовики, человек десять, записались в военный штаб. Понятно, снюхались с таежными секретно…
