Отказаться от благодати полностью

– Извини, я не хотел.

– Все нормально.

Это неправда, и оба мы понимаем сей прискорбный факт. От нормального в наших жизнях ничего не осталось. Но картины я все же накрою, чтобы оставить себе хоть немного стабильности. Не зря Эрик приказал их спрятать, наверное, это помогло ему справиться с демоном, а мне меньше плакать. Какой же замечательный у меня брат!

Стоим. Я, уткнувшаяся в грудь Богдана и тщетно борющаяся со слезами, и охотник, который внезапно стал таким близким, что дышать тяжело. Слезы обжигают щеки, и он, отстраняясь, стирает их подушечками пальцев.

– Не реви, слышишь, – шепчет Богдан и я зачем-то киваю.

– А ты мог бы показать, как убиваешь. Не по-настоящему, а так, мастер-класс. Только медленно, я почувствовать хочу.

– Совсем чокнулась? – беззлобно спрашивает он.

Пожимаю плечами – откуда мне знать. Со стороны виднее.

– Ты же не взаправду.

Так себе оправдание, если честно. И я не думала, что он поведется. Однако Богдан вздохнул, а через мгновение воздух завибрировал, в животе неприятно толкнулось, а затем жила напряглась от прикосновения щупалец охотника. На этот раз больно не было, наверное, он изо всех сил старался не ранить, но я инстинктивно замерла, напряглась, чтобы ни в коем случае не пошевелиться и не сделать хуже. Инстинкты, чтоб их.

Богдан потянул осторожно, и пришлось придвинуться к нему совсем вплотную – такая ниточка, которую не разорвешь, не погибнув.

– И как? – поинтересовался он тихо, и по взгляду я поняла: ему действительно интересно.

– Еще не поняла. Непривычно. Тянет. А еще инстинкты говорят замереть и готовиться к смерти.

– Какой он?

– Кто?

– Охотник, что оставил шрамы на твоей жиле.

– Был, – поправила я. – Он погиб.

Долгая история. И ее тоже, по-хорошему, лучше не ворошить, но меня так и тянуло поностальгировать.

В ту ночь, когда я спряталась в спальне по наставлению Антона, меня все же нашли. Вырвали дверное полотно прямо с петлями и вытащили меня, бледную и испуганную, на свет. Помню, погибшие скади были похожи на спящих. Только уснули они на полу, усыпанном щепками и осколками стекла. А у Марины, матери Эльвиры, отчего-то была разорвана юбка…

– Дарья Стейнмод! – резко сказал один из охотников, грубо разворачивая меня лицом к себе. Краем глаза я заметила, как рванулась Тамара – ее держали двое высоких и коротко стриженных, заломив руки за спину. – Где твой брат?

– Эрика нет, – ответила я растерянно, стушевавшись под едким взглядом охотника. Он был ниже меня на полголовы, но смотрел так, будто мог раздавать меня пяткой.

– Это я заметил. Где он?

– Не знаю…

– По-моему, ты немного не понимаешь серьезности ситуации, – вкрадчиво продолжал коротышка и обменялся с товарищем многозначительными взглядами. Товарищ его был выше и шире в плечах. Огненно-рыжий с крупным подбородком и щеками, усыпанными веснушками. Он, будто по команде, посмотрел на дрожащую на диване Эльвиру, коснулся ее распущенных волос, пропуская тонкую прядь между пальцев. Эля всхлипнула и вжалась в спинку дивана.

– Я правда не знаю, – почти умоляюще обратилась я к щупленькому. Тогда мне было плевать, какого он роста. Я боялась до сумасшествия. Смотрела на тела на полу и постепенно понимала, что тут сегодня произошло. – Он ушел больше года назад.

– Куда ушел?

– Он мне не говорил. Просто… ушел. Пожалуйста, что вам нужно? Зачем этот… допрос?

– Ты не в том положении, чтобы вопросы задавать. Просто будь умницей и, возможно, выживешь.