Вообще ей казалось, что так много и так напряжённо она не думала раньше никогда. Всё требовало её решений и участия, и, оказывается, это изматывает не меньше, чем тренировки. «Бедные взрослые, – подумала вдруг Клара, – неужели им приходится думать каждый день, неужели за них никто и ничего не решает… Хотя на работе, как рассказывала мама, всё решает начальник; получается, мама думает меньше папы: ведь он на работе сам себе начальник. Но, с другой стороны, мама всё время советует папе, что он должен сделать в своём бизнесе и со своими сотрудниками. Тогда получается, что мама думает за папу и легче всего папе: ему не надо много думать, а мне и подавно. За меня решили, чем я буду ужинать. Ужинать, ужинать… Да, когда-нибудь кто-то другой снова решит за меня, чем я буду ужинать; и я почувствую, как же это хорошо, когда ты не мучаешься размышлениями, а просто принимаешь чужое решение относительно себя и своей жизни. Поужинаю кашей. Главное, чтобы об этом никто не узнал», – решила Клара, уже подходя к калитке дома деда.
– Не продавайся, – сказала она тихо дому и вошла во двор.
Во дворе было темно, страшно и тихо. Не будь у Клары проблем со зрением, она наверняка заметила бы двоих притаившихся за беседкой: одного – толстого, другого – кудрявого. Кудрявого заметить было проще, но Клара не стала вглядываться в темноту; она просто посмотрела вокруг и заставила двоих воров затаить дыхание секунд на тридцать, не меньше. Поэтому, когда Клара легко и непринуждённо открыла дом своим ключом и вошла, толстый и кудрявый шумно задышали, восстанавливая содержание кислорода в крови. Вдруг толстый достал из кармана какой-то прибор и надел его на указательный палец левой руки. Включил. Загорелся маленький экран, на котором что-то происходило. Кудрявый посмотрел на прибор, потом на толстого.
– Ты рехнулся? Что это?
– Пульсоксиметр. Очень хороший. Точный, – ответил толстый, всё ещё шумно дыша.
– Ты идиот? Зачем ты его с собой взял? – кудрявый не мог поверить, что пошёл на дело с таким безумцем.
– Со времён коронавируса я привык регулярно измерять уровень кислорода в крови. Мне это придаёт уверенности, – спокойно и даже несколько деловито объяснил толстый.
Кудрявый схватился за голову. Хотя правильнее было бы сказать: схватился за кудри, потому что шапка густых волос не позволяла ему просто так взять и коснуться головы. Но в случаях, подобных сегодняшнему, все говорят «схватился за голову», но никто в этом же смысле не говорит «схватился за волосы». Поэтому кудрявый схватился за голову. Ему потребовалась минута, чтобы прийти в себя. За эту же минуту содержание кислорода в крови толстого восстановилось до уровня, при котором можно жить.
– Что будем делать? – спросил кудрявый. Тут же понял, что спрашивает это у человека, который ходит на дело с пульсоксиметром, и быстро добавил: – Молчи.
– Может, дождёмся, когда уснёт? – предложил толстый.
– И что потом?
– Откроем замок. Ты тихонько зайдёшь, заберёшь что надо, и выйдешь. А я прикрою за тобой дверь, – представил надёжный план толстый.
– Может, ты зайдёшь в дом?
– У меня нервы расшатаны, – вполне серьёзно признался толстый. – И всё ещё низкий уровень кислорода в крови. На нижней границе нормы стоит.
– Даже не говори мне про норму, – угрожающе сказал кудрявый и, заметив кого-то, пригнул голову толстого к земле.
– Не дыши.
– Снова?! – прошептал в ужасе толстый.
Тем временем через калитку во двор зашёл дядя Сёма. Быстрым лёгким шагом он поднялся по ступенькам и постучал в дверь.
– Клара! – позвал дядя Сёма. – Это я.
Меньше чем через полминуты из-за двери послышалось: «Ошибочка. Клара – это я».
Кудрявый и толстый переглянулись и согласно кивнули: «Конечно, Клара – это она». Мужик перед дверью никак не мог быть Кларой. Максимум – Клавдием, но тот 13 октября 54 года н. э. умер в Риме. Всякий знает.
– Клара, пойдём домой. Не дури, мама волнуется. Папа звонил – спрашивал, почему мы тебя выгнали. Мы же тебя не выгоняли, правда? Тётя Лиза разогрела перчик, – дядя Сёма выложил все козыри сразу, что выдавало в нём весьма посредственного продавца.
– Я никуда не пойду. Ни сегодня, ни завтра. Я пошла в спальню и всё, что вы скажете дальше, я не услышу. Так что решать вам, дядя Сёма, – сказала Клара.
– Ну, как знаешь, – смирился дядя Сёма. – Я деньги тут положу, на ступеньку. Тут всё, что отец дал на твоё пропитание. Мы за вчерашний и сегодняшний дни не вычли, так что ты не думай. С другой стороны… Если захочешь как-то компенсировать, то мы люди не гордые, мы согласны. Слышишь?
Из-за двери никто не отозвался. Дядя Сёма наклонился и опустил пятитысячную купюру в пустую стеклянную баночку, стоявшую здесь испокон веку. Кудрявый вытянул шею на максимум, чтобы хорошо разглядеть происходящее. Да, деньги сами плыли в руки.
Дядя Сёма ушёл. Проходя через калитку, он обернулся посмотреть на оставленные деньги и вернулся. Нашёл дощечку, накрыл ею банку, чтобы, случись пойти дождю, тот не смог бы намочить деньги. И вот теперь, полностью довольный собой, дядя Сёма пошёл к своему дому.