Ну что ж, от этого праздник не стал хуже. В Австралии вот, например, январь – это лето, и ничего, празднуют. Я не люблю ставить елку за неделю до Нового Года и ходить около нее кругами – мне нравится наряжать ее за несколько часов до курантов! Все суетишься и поглядываешь на часы: не прозевать бы самую главную минуту в году. Елочка у меня искусственная, пушистенькая, низенькая, поэтому я всегда успеваю распутать гирлянду, разобрать дождики, перебрать елочные игрушки, с которыми не виделась целый год. Любовно и подолгу держу их в руках, бережно сдуваю пыль и, сидя возле елки, вспоминаю, как было раньше, когда в доме для всех гостей не хватало стульев и занимали у соседей вилки и рюмки. Верхнюю одежду никто даже не пытался повесить в прихожей – темной, мягкой и пушистой грудой лежали на диване пальто, манто и шубы, а кот устраивался в чьем-то капюшоне и сладко спал, пока в соседней комнате звенели стаканы и шумели голоса.
Новый Год – мой самый любимый праздник, но вот уже несколько лет я праздную его в одиночестве. Я создаю себе праздник сама: готовлю оливье, покупаю фрукты, зажигаю свечи и всю ночь напролет смотрю «Иронию судьбы», «Один дома» и другие новогодние фильмы, а ровно в полночь выпиваю бокал шампанского.
Я прикрыла плотно шторы, и, нарядив елку и заправив салат майонезом, чтоб успел пропитаться, стала наряжать дом: каждому кактусу по снежинке, на шкаф – дождик, на полку повесила маленький новогодний шарик на ниточке – пусть блестит. А потом я надела самое красивое платье и села за стол, поставив перед собой будильник.
В оставшееся до полуночи время я люблю думать про уходящий год: каким он был, каким запомнился, что хорошего принес, а что плохого, чего бы хотелось в будущем году, где я довольна собой, а где не очень. И – самое главное – думаю, что загадать в последние секунды уходящего года и пишу на бумажке, чтобы не забыть. Осталось пять минут! Верхний свет торопливо выключаю, зажигаю свечи, – хлоп! – говорит шампанское и торопливо, шипя от нетерпения, льется в бокал. Я не свожу взгляд со стрелки часов: тридцать секунд (как медленно ползет стрелка!), пятнадцать, десять, пять, четыре (торопливо разворачиваю бумажку и читаю вслух желание – чтоб следующий год встречать не одной!) – два, один, ур-ра! С Новым Годом! С новым счастьем! Радостно звенит и подпрыгивает на столе будильник. Я чокаюсь с ним и выпиваю шампанское до дна за его здоровье.
И на сердце становится легко-легко, как будто оставила прошлое позади и начала жить сначала. И так хорошо-хорошо, и радостно, и здорово, что хочется выйти на балкон и заорать: «С Новым Годом!»
Может, шампанское в этом году досталось мне какое-то перебродившее? Раздвинув плотные шторы, я выхожу на балкон с бокалом шампанского. Я обернулась и посмотрела в свое окно, как с улицы: приглушенный свет, на столе горят свечи, в углу комнаты переливается огоньками елочка, шары блестят цветными боками, а дождики сверкают и покачиваются от свежего ночного ветерка, который дует с балкона.
На улице темно – фонари уже не горят, спят окошки домов, редко где встретишь свет. Тишина бархатная и нежная, только вдали гудит, как шмель, электричка. Воздух такой теплый, но налетает прохладный ветерок и пахнет зеленью, листвой, цветами.
Я отпила шампанское. Вот уже несколько лет встречаю Новый Год летом, посреди июля. Ну и что, что не зимой? Вот в Австралии на Новый Год вообще снега не бывает. Я конечно, не австралийка, но мне кажется, что сегодня у меня получился самый лучший, самый настоящий и волшебный Новый Год, лучше, чем тот, с президентом.
И, улыбаясь летней ночи, я шепчу:
– С Новым Годом! С новым счастьем!
Стояло раннее лето. Солнце мстило за холодную зиму и весну и поэтому жарило вовсю. Люди на пляже лежали, как овощи. Заходить в воду было страшно – вода зеленая-зеленая, как болото. Среди камышей гулял ветер и носил слухи, что на той стороне водохранилища в воде видели пятно зеленой краски. Жуть.
А там, вдали, где вода вроде почище, мальчишки прыгали с моста в воду. Там невысоко, не больше пяти метров, а все равно страшно.
Так вот я о чем. Они-то прыгают, а мне страшно. Я по пляжу хожу, флору-фауну разглядываю. И тут из-за камышей выглядывает лягушка. И молчит. Я ей говорю:
– Привет, лягушка.
А она говорит:
– Я не лягушка, а лягушк.
– Это как?
– Я – он.
Я молчу. Смотрю на лягушка. Он на меня.
– Чего надо? – говорит.
– Известно чего. Женского счастья.
Молчит лягушк. Думает. Говорит вдруг:
– Не люблю я гусей.
– Почему?
– Щипаются больно.
– А я не щипаюсь. Я счастья хочу.
Лягушк закрывает глаза.
– Да будет тебе счастье, – шепчет что-то магическое. – Все. Иди. И никому не рассказывай, а то просьбами достанут. Иди-иди.
И прыгнул в свое болото.
Он сказал «иди» – я и пошла. Пришла к своим мальчишкам. Они с моста напрыгались, сидят довольные.
Один подходит ко мне и говорит:
– Где ты была? Я волновался.
Целует в лоб.
– Ого, какая ты горячая!
– Я с лягушкой разговаривала.
– Точно перегрелась. Голова болит?
