Он обнимает меня и прижимает мою горячую голову к своей прохладной от воды груди.
А я лежу на пляже овощем и думаю:
«Прав был лягушк. Вот оно, мое женское счастье».
Горло сжато страхом, гулко бьется сердце. А там, над окопом, грохот выстрелов, крики, дрожит земля. Трясутся руки, автомат падает на землю с глухим стуком.
Закрываю лицо руками.
– Нет, я не могу убивать их.
Капитан смотрит на меня зло, толкает меня в плечо, поднимает автомат (в его руках он легкий, как пушинка). Он целится в бегущего человека во вражеской форме и кладет мой палец на курок.
– Видишь цель? Стреляй!
– Не могу… У него тоже есть… мама…
Капитан жмет на курок – человек падает. Я надеюсь, что он не умер.
Я снова сажусь на землю.
Мама…
Он хватает меня за грудки и рывком ставит на землю. У него багровое грязное лицо в морщинах и шрамах. Он страшно зол.
– Это цели! – рычит мне он прямо в лицо. – У них нет матерей! Цель! Цель! Запомни: цель! Стреляй или сдохнешь!
От него разит потом, он раздражен от усталости.
– Сколько тебе?
– Восемнадцать… Почти.
– Набрали сосунков… – бормочет он и вытирает ладонью пот с лица, оставляя при этом грязные полосы.
– Давай еще раз.
Я покорно беру тяжеленный автомат и прижимаюсь щекой к прикладу. Капитан своей рукой кладет мою на курок и снова наводит мушку.
– Видишь цель?
– Вижу…
Я закрываю глаза и покорно жму на курок.
Капитан хлопает меня по плечу. Он доволен. «Молодец, парень» – говорит и уходит.
Мама…
– Сынок, вынеси мусор.
Они убьют ее! Остервенело хватаю автомат и с широко открытыми от ненависти и страха глазами стреляю, стреляю, стреляю…
– Сынок, ну вынеси мусор, сколько можно тебя просить?
Не чувствуя тяжести автомата, выпрыгиваю из окопа, несусь сломя голову, ничего не вижу, кроме цели, не чувствую боли и опять стреляю, стреляю, стреляю…
– Вынеси мусор и сходи за хлебом, в доме нет ни крошки.
Взрыв справа, земля сыплется на землю дождем, но бегу и стреляю. «Молодец, парень!» – сзади кричит капитан.
Не чувствуя боли, приваливаюсь к дереву. Враг бежит на меня, злобный, весь в крови. Из последних сил – контрольный в голову. Готов.
Из-за угла – длинная очередь, а у меня уже нет сил бороться. Последнее, что я вижу – кровавый экран и на нем надпись:
«Самая сладкая месть – счастливо прожить свою жизнь. Талмуд».
Миссия провалена. Закрываю лицо руками. Мама переходит на крик:
– Мусор! Вынеси! Ты меня слышишь?!
– Я все слышу, мама. Уже иду.
GAME OVER.
Дом был пустым и холодным, как будто совсем не соскучился по мне и не ждал. Он был крошечным – комната и кухня, над ними – чердак. Я поспешно включила всюду свет.
Наверх вела винтовая лестница – ровно девять ступеней, с одной стороны закрепленных на железной трубе. С другой стороны они упирались в стены.
А я и не подозревала, как соскучилась по дому. В сердце щемит тоска и кажется, что вот сейчас увидишь на привычных местах занимающихся обычными делами тех, кого уже нет.
На улице – осенний вечер, холодно, а я в доме одна, да и, наверное, во всем дачном кооперативе таких, как я, не наберется и десятка. Ужасно одиноко; брата не отпустили с работы, он приедет ближе к ночи, а я – принципиальная, упрямая! – решилась ехать в одиночку, раз уж мы собрались, наконец, приехать сюда.
А к чердаку ведут девять ступеней. Он заперт массивной дверью на сердитом замке. Наверное, эта дверь – самое добротное, что есть в доме, построенном кое-как и из чего попало.
Нам запрещали лазить на чердак. Но я выжидала, пока дедушка заснет после обеда, а бабушка с мамой уйдут в беседку, и тихонько (еще тише!), затаив дыхание, чтоб не скрипели ступени, кралась наверх, добиралась до заветной двери и дергала за ручку, надеясь, что она открыта. Но было заперто, и тогда я прижималась лбом к холодному сердитому замку и стояла так, пока он не согревался. А потом я пулей слетала вниз и выбегала на улицу – жаркую, светлую, где пахло цветами и пели птицы, что сидели на вишне и нагло клевали ягоды прямо у нас на глазах…
Ступенька «раз». Я стою на ней, низкой, заваленной хламом, и ругаю себя на все корки. Ну, что я нашла на том чердаке! Ведь большая уже тетенька, ну, что я там забыла? Но ничего не могу с собой поделать – тянет меня туда, как на ниточке, и, в конце концов, никто же не видит!
И я решительно делаю шаг вперед.
Ступенька «два» . А они скрипят сильнее, чем мне помнится. Может, это время скакало по ним, пока нас не было, и бессовестно расшатало их? На этой ступеньке хлама меньше, но перед носом висит половая тряпка. Старая: пальцем тронешь – в пыль рассыплется. Ключ от чердака лежит у меня в кармане. Я всего на минутку загляну туда и сойду вниз – у меня в доме дел по горло. На стене – выключатель. Странно, я совсем его не помню. Я нажимаю кнопку, из чистого любопытства, но ничего нигде не зажглось – наверное, перегорела лампочка у входа, ее давно никто не менял.
