— Глупость, — буркнул Олег. Он покосился на Томаса. — Не слушай, это же князь Тьмы.
Сатана возразил:
— Я до сих пор не пойму, как тебе это удалось! Такое исполинское зло мог причинить только…. Только… Слушай, я окружён болванами и бездарями. Мне просто недостаёт человека такого размаха, как ты, что умел творить зла больше, чем Вельзевул, Астарот и Бергамот вместе взятые! Хочешь, бери с собой и этого, в железе. К чему-то да приспособим. По крайней мере гордыни у него на целое войско крестоносцев!
Томас ожидал, что калика станет торговаться, хитрить, выгадывать, а потом, выиграв время, сумеют что-то да предпринять, но калика сплюнул князю Тьмы под ноги и сказал хладнокровно:
— Катись ты со своей эйнастией!
— Дурак, — процедил Сатана сквозь зубы.
Их ухватили сильные руки, голову Томаса больно зажали, а шею сдавили. Он почувствовал удары молота, толчки сотрясали так, что заломило виски, а на губах стало горячо и солоно.
Когда его отпустили, он поднялся, чувствуя себя униженным. Шею давил обруч, тяжёлый и холодный на ощупь, но когда Томас его коснулся, кончики пальцев обожгло болью. Он отдёрнул, увидел как покраснели, на одном начал вздуваться волдырь.
По сторонам захохотали. Его грубо отпихнули, а на колоду завалили Олега. Черти быстро вытащили раскалённую полоску из горна, простучали на наковальне. Сворачивая в полукруг, пытались приладить на толстую шею Олега, но там болтался оберег, а сорвать не могли. Сатана зарычал, его огромная лапа протянулась через всю комнату, цепочка вспыхнула в его руке, а оберег с отвращением зашвырнул в угол.
Олег проводил деревяшку налитыми кровью глазами, перевёл взор на Сатану. Томасу показалось, что князь ада вздрогнул. Но черти уже подняли Олега, тот стоял, угрюмый и насупленный. На его шее Томас рассмотрел такой же ошейник, из тяжёлой меди, по ободку шли колдовские знаки, вспыхивали, поедали один другого как богомолы, становились крупнее.
Сатана хохотнул, прорычал:
— Это не простые ошейники. Ровно через сутки расплавятся… Но не мечтайте, что выживете. Вашими головами мои черти будут кидаться как булыжниками, а тела бросят псам. И вам ещё повезет, если умрёте сразу!
Томаса бросило в жар, уже почувствовал, как тяжёлый металл превращается в огненную полосу, что пережжёт шею, и пока будет гореть, он будет кричать от боли… А калика сказал угрюмо:
— Если нам даны целые сутки, то зачем?
— На размышление, как ты уже догадался, — бросил Сатана. — За сутки не убежишь. Вы сюда добирались три дня и три ночи! Сейчас красивые и гордые, подавай мученическую смерть, но за сутки поостынете, подумаете трезво… да и лучше представите, что вас ждёт!
Он захохотал, а с ним угодливо захохотали и дьяволы, а вслед засмеялись бесы, демоны, черти. Так, хохоча, Сатана выпрямился во весь рост, раздулся в груди, являя чудовищную мощь гладиатора. Он уже исчезал, когда вдруг Олег спросил неожиданно:
— А если мы избавимся от этих ошейников?
Сатана захохотал:
— Тогда я… ха-ха!.. пальцем вас не трону. Это не под силу даже мне… Однажды сделанное богом, как ты знаешь, уже не может быть отменено. Если ты сделаешь то, чего не могли даже ваши боги Олимпа… или кто там у вас, то… освобожу и выполню любую просьбу. Конечно, в моих пределах. Да что там просьбу — требование! Кто освободится сам, тот имеет право требовать…
Из-под копыт вспыхнул огонь, полыхнул жаром в лица Томаса и Олега. Когда Томас протёр слезящиеся глаза, в гигантском зале клубился дым, медленно рассеиваясь, пахло серой, но было тихо и пусто как в ограбленной могиле. Калика задрал голову, зелёные глаза изучали высокий свод.
Томас сказал с дрожью:
— Опять ошейники!..
Калика не повел и бровью, только голос стал брезгливее:
— Тебе-то что. Всего второй раз. К тому же тебе в нём ничего нового. Ты ж тоскуешь по железу.
— А тебе? — спросил Томас, вспоминая, что калике за его долгую жизнь выпало побольше, чем даже ему, побывавшему в Святой Земле и бравшему штурмом башню Давида. Не дождавшись ответа, удивился:
— Чего ж тогда не придумал чего-нибудь?
— Против чего?
— Да против ошейников.
Калика пожал плечами, снова не удостоив ответом, и Томас ощутил себя совсем дураком. Калика мог придумывать воинские хитрости против своих же демонов, но сейчас в мир пришла совсем другая мощь, величие христианства, а калика как не знает света Христовой веры, так и её теней, вроде этого ада, Сатаны, бесов, чертей…
— Сутки, — проговорил он нервно. — А сутки такие короткие!
— Смотря что ждёшь, — ответил калика. В зелёных глазах стоял затаённый страх. — Ох, Томас… Занесло же нас. Чую, так просто не выбраться. Мне кажется, это мой последний поход в преисподнюю…
— Ты зришь? — спросил Томас со страхом. — Тебе видение?
Лицо калики было отрешенное, невидящие глаза смотрели в пространство. Пальцы безотчетно двигались, будто пытались ухватиться хотя бы за что-то в пустоте.
— Нет… Тьма.
Как слепой, он пошел вдоль стен, выставив руки. Глаза не двигались, Томас с ужасом понял, что калика в самом деле ничего не видит. Раздираясь между страхом и жалостью, он догнал, опустил горячую ладонь на плечо:
