— Ты прав, это как раз и есть главные человеческие радости… будь ты проклят!
Сатана едва не задохнулся хохотом, стены тряслись, от рёва у Томаса гремело в голове.
— Благодарю!.. Га-га-га! Я постарался, постарался… га-га-га!.. Человек — это не что-то бледное и неживое, как жаждет дурак наверху!.. Человек — это плоть, га-га, а плоть от меня!.. Тот дурак наверху бесплотный, как и его бесполые — тьфу! — ангелы, а я и сам, погляди, мужчина аль нет? То-то! Вон у твоей железяки волосы шлем поднимают. А чем может похвастаться тот, кто глаголет о любви к ближнему?
Олег смотрел исподлобья, Томас видел, как напряженно и быстро калика что-то мыслит, и наконец выдал:
— Ты раньше шёл к знанию… а теперь зовешь обратно в пещеры?
Сатана загрохотал, будто скалы раскалывались от страшного жара:
— Не назад в пещеры, дурак, а вперёд… в пещеры! Ты хоть знаешь, к чему ведет знание?
Томас ответил с достоинством вместо запнувшегося калики:
— Знание — сила!
— Хребет подломится, — предостерёг Сатана. — Во многих знаниях много горя. Ты видел хоть одного весёлого мудреца?.. А дураки все веселы и счастливы. Знания никого ещё не сделали счастливым. А несчастными — каждого. Я говорю не о тех мелких знаньицах, как украсть у соседа кошелёк или выкопать клад, а о больших знаниях, настоящих!
Томас возразил:
— А на хрена они большие? Достаточно, если их будут знать два-три человека на всё королевство. Это не так уж и много: два-три несчастных на королевство!
Дьявол рыкнул:
— Не получится. Знания — это курган. Маленький холмик можно насыпать и втроём, да что с него узришь? А чтобы заглянуть далеко, нужны усилия многих. Я сам пока не могу представить весь народ мудрецами, но чутье говорит, что такое произойдёт… или может произойти. Я всё-таки могу заглядывать в грядущее подальше твоего спутника… хотя с ним никогда ничего нельзя сказать наверняка… и я вижу такие ужасы, что шерсть становится дыбом, огни гаснут по всему аду, а сердце рвётся от жалости…
Томас скептически хмыкнул. Внезапно лицо Сатаны исказилось, Томас потрясённо увидел, что в красных глазах чудовища в самом деле появилась боль.
— Я надвое сердце своё разорвал для человека, — голос Сатаны стал хриплым от страдания, — я бьюсь за то, чтобы он был счастлив. А счастье — в незнании.
Олег выглядел раздавленным, смятым, как старая тряпка у порога. Прошептал так горестно, что Томас едва расслышал:
— Я был уверен, что тот, Верхний, зовет к дурости, тупости, незнанию, а ты чего-то да стоишь… Но что же тогда хочет тот, наверху?
Сатана поднялся, жестом отослал двух крупных чертей, требовавших внимания. По его виду, Томас понял, что Сатана сейчас уйдёт следом, а с ними будут покончено.
— А он уже ничего не хочет.
— Как…
— Он раньше царствовал и управлял, потом только царствовал, а сейчас…. Следы моей работы вы видите на земле каждый день, а что делает он?.. Вот так-то… А теперь, вы двое, я вас, пожалуй, сумею использовать. У меня для вас есть работа.
— Какая? — спросил Олег, а Томас отрезал гордо:
— Никакой работы от врага Господа и Пречистой мы не примем!
Сатана хмыкнул, перевёл огненный взор на Олега. Тот подумал, сказал медленно:
— Вообще-то он прав. Мне плевать на его Господа, я господ над собой не признаю…
— Гордыня! — вскричал Сатана радостно, а Олег продолжил так же медленно:
— Но мне не нравятся ни твои цели… ни твои методы… ни сама идея тащить людей обратно в скотство… Странно, мне казалось, что раз уж ты вывел Адама из скотского Эдема, разбудил в нём гордость, заставил трудиться, копать, сеять, строить, приручать зверей, разводить сады, но ты и есть Настоящий Бог… А теперь?
Сатана побагровел. Томасу показалось, что огромный, как наковальня кулак падшего ангела обрушится на Олега, но Сатана лишь прорычал:
— Я увидел, к чему это ведёт… и чем кончится! И я… Ладно, я не намерен с тобой спорить, смертный… Эй, в котёл их с кипящей смолой!
Томас ощутил, как сзади схватили огромные ладони. Мир перевернулся, он успел понять, что его тащат к отвратительному котлу, оттуда несёт жаром, воняет горячей смолой, из котла взмётываются языки жаркого огня. Томас пробовал противиться, но держали его множество толстых, как брёвна, рук, а сам он чувствовал себя слабым, как новорождённый червяк.
Вдруг все замерло. Его держали крепко, но черти оглядывались на Сатану. Он как вскинул ладонь, так и держал, а возле него суетился старый горбатый чёрт, мало ему чужого коня, суетливо нашёптывал князю Тьмы на ухо, злорадно тыкал пальцем в Томаса и Олега.
— Эйнастию? — повторил Сатана медленно. Его глаза отыскали Олега. — Тот самый?.. Быть того не может!.. Эй, пока отпустите обоих, но далеко не уходите.
Томаса поставили на землю. Олег высвободился из цепких лап, зелёные глаза мигом обшарили все вблизи. Томас помнил, что в руках калики всё может стать оружием. Сатана смотрел на Олега пристально, в широко расставленных глазах вспыхивали то недоумение, то странная зависть.
Олег пробормотал:
— Да что вы все… Когда это было!
Сатана проговорил почти шёпотом:
— Но ты тогда сотворил такое великое дело… такое грандиозное…
