«Одного воина пустыни взяли в плен легионеры тьмы. Его посадили в камеру, чтобы наутро пытать, с целью выведать жилище фаранского отшельника. Он очень боялся пыток, но ещё больше – что может выдать своего учителя. И тогда он вспомнил его слова: «Будущего не существует. Будущее – это иллюзия. Завтра – это пустота. Пребывай в настоящем, наслаждайся каждым мгновением и проживёшь сотню лет в каждой секунде». Осознав это, воин тут же уснул. Когда палач доложил старшему легионеру, что узник преспокойно спит с блаженной улыбкой, тот сам поспешил в камеру, сказав: «Можешь не выдавать свого учителя. Открой мне секрет, как достичь такого хладнокровия, и я освобожу тебя…»
От нового удара за спиной плащ вспыхнул, словно пропитанный маслом. Автолик сбросил его небрежным движением и пошёл дальше.
«Пребывай в настоящем. Будущее – это иллюзия, неважно, что она несёт, беду или радость».
И сейчас, среди смерти и хаоса, чувствуя несущегося на него с вышины вожака-дракона, Автолик понял смысл рассказанной Эфаем истории… И с улыбкой поднял взгляд на летящий в него поток ледяного огня.
– Ты иллюзия, – произнёс он.
И тут же его осыпало иллюзорными безобидными огоньками рассыпавшегося призрака. И только теперь, когда в небе обрисовались контуры настоящего дракона, тогда в мгновение ока Автолик натянул лук, наслаждаясь этим восхитительным мгновением. Мгновением напряжённых мышц, мгновением обострившегося как у орла взгляда, мгновением бьющегося в волнующем трепете сердца, мгновением смертельного риска, от которого вспенилась кровь, мгновеньем борьбы и мгновеньем стремления. Подлинным, прочувствованным мгновением, которое и было его настоящей жизнью.
Дракон пикировал с неуловимой скоростью – быстрее падающего камня. Один миг Автолик следил за ним через наконечник стрелы, впервые за всю свою жизнь не концентрируясь на цели. Её у него не было. Его наполняло лишь идеальное мгновение осознанности.
Стрела вошла в узкую глазную щель монстра за долю секунды до того, как огромная крылатая масса обрушилась на вольного стрелка.
Тело переваливалось на залитом кровью полу. Неестественно, ненормально, как будто пытался подняться человек, у которого переломаны руки и ноги. Суставы – словно обмотаны железным тросом, глаза устали моргать, но это необходимо, чтобы не затекли отяжелевшие веки.
Марк обессилено перевернулся на спину. Невозможно. В теле полно сил, каждая мышца напряжена и пульсирует энергией, но подчинить себе непослушное тело нет никакой возможности. Внутри поселилось вязкое чувство бессилия. Заклятие Асамара ударило в центр воли, превратив Марка в немощного паралитика.
«Вставай же, миротворец! Собери силы и иди!»
«Не могу. Это оцепенение, эта слабость…»
«Ты не ранен. У тебя нет ни единой царапины. Это лень. Простая лень, усиленная действием заклятия! Победи её и поднимайся!»
«Это заклятие некроманта. Его не преодолеть».
Марк рванулся с диким усилием, жаждая хотя бы оправдаться перед самим собой, но лишь чуть-чуть оторвал спину от пола и упал назад.
«Не могу».
Он знал, что во дворце уже идёт бой. Бьются королева и её охранители, бьётся Калиган, бьётся Лейна… Он жаждал оказаться сейчас рядом с ними, и сам не знал, почему исчез его страх перед могучими исторгами и самим Асамаром. Может быть потому, что сейчас у него было за что сражаться. Может быть, он попросту устал бояться и желал совершать новые и новые смелые поступки, чтобы навсегда перекрыть себе дорогу назад – к своим страхам.
«А может быть, потому что ты ничем не рискуешь? Лежишь себе, уверенный, что не поднимешься до самого утра и всё закончится без тебя».
«Нет! Неправда! Мне бы только встать… всего лишь встать!»
«Тогда вставай, лентяй! Вставай и докажи, что тобой движет отвага, а не страх перед чувством вины».
Марк сжал зубы, пытаясь пробудить оцепеневшее тело, желающее сладко уснуть, забыть о тревогах и позволить событиям идти своим чередом…
«Ну же, подымись!»
Бесполезно. Вялость… ей плевать на его рвение, его стремления, его мечты – она побуждает лишь мирно лежать, лежать, лежать…
…Рядом зашевелилось громоздкое окровавленное тело. Марк глянул: могучий рыцарь, старший телохранитель Филгор сидел на коленях, обматывая свой обрубок руки кожаным ремнём. Один конец ремня он держал зубами. Затянув страшную рану, тяжело сопя, рыцарь подполз к своей отрубленной руке. Затем, медленно разжав окоченевшие пальцы, он вынул из них секиру и, опёршись на неё, с рёвом поднялся на ноги.
– Владычица… владычица… – шептали его уста.
Шатаясь словно пьяный и, вместе с тем, сохраняя в плечах прежнюю могучую непоколебимость, старший телохранитель побрёл по коридору.
Внутри Марка всё поднялось и взорвалось.
«И ты всё ещё лежишь, ничтожество!!! Жалкий лентяй, трус, размазня, поднимайся! Посмотри на этого человека! Ему есть за что жить и ради чего умирать! Вставай!»
