— Старая маркиза пригласила меня на чай в свои апартаменты. Уверен, что хоть десять раз приму душ, не смогу смыть ту грязь и ненависть, которые она на меня выплеснула. Я слыхал, что некоторые родители ненавидят своих детей, но лицом к лицу с таким человеком встретился впервые.
— Сесилия де Давила всегда была сложным человеком…
— Сложным? Да меня чуть не стошнило, пока я ее слушал; в ее словах было столько злобы и презрения! Не думаю, что она ненавидела Альваро сильнее других своих отпрысков, она их одинаково презирала. Но старуха дала понять, что Альваро из-за своего непреклонного характера доставил им с мужем больше всего хлопот. Смелое заявление, учитывая, что их младший сын — наркоман. В любом случае в голове не укладывается, как можно было изгнать мальчика в столь юном возрасте из дома, разлучить его с братьями и делать вид, что он умер. Ты знал, что, когда двенадцатилетнего Альваро отправили в Мадрид, из его комнаты вынесли всю мебель? Когда он потом изредка наведывался в родовое имение, то вынужден был останавливаться в комнате для гостей, словно чужак, у которого нет своего угла в этом доме. — Ортигоса помолчал. — Ты с ним учился. Как думаешь, это из-за того, что начала проявляться нестандартная сексуальная ориентация?
— В двенадцать лет Альваро не был ни женственным, ни изнеженным, ни даже чрезмерно чувствительным, если ты об этом. Скорее наоборот. Худой, не особенно мускулистый, но жилистый, коленки вечно в ссадинах. Он никого не задирал, но и не боялся дать отпор. Несколько раз дрался с одним мальчишкой — вступался за брата.
— Эрминия сказала, что у Сантьяго в детстве не было друзей.
— Главным образом потому, что он был шумным и часто хулиганил. И обычно это сходило ему с рук, так как старший брат всегда был рядом. Сантьяго всегда увивался вокруг нас и не отставал. Никто из ребят его не выносил. Впрочем, я полагаю, младшие часто так себя ведут. Казалось, он боготворит Альваро. Помнится, мы не раз шли куда-то после школы, чтобы развлечь Сантьяго и отделаться от него. В общем, особенно его компании не радовались, но и не обижали. Но он был занозой, это уж точно.
— Старая маркиза так и сказала: что два ее сына родились рохлями, зато старшему характера было не занимать. Правда, она считала Альваро извращенцем.
Лукас поджал губы и энергично затряс головой, не соглашаясь с этими словами.
— Я знаю, почему Сесилия так говорит: Альваро не слушался родителей и постоянно им перечил. Особенно в том, что касалось его друзей — деревенских ребятишек из семей бедняков. Мы постоянно бродили по имению — то лазили по холмам, то ходили купаться на речку. Тебе может показаться, что в этом нет ничего страшного, но, с точки зрения отца Альваро, нарушение социальной дистанции между представителями разных классов было тяжким преступлением. И особенно его оскорбляло то, что сын упрямо продолжал водиться с не подходящей по статусу компанией. С тех пор как твоему мужу исполнилось восемь, его постоянно наказывали. Впрочем, безрезультатно. Он убегал через сад и шел по полям до старого амбара, где мы обычно собирались. Отец не раз угрожал отправить Альваро в Мадрид и в конце концов сдержал слово. — Лукас пожал плечами. — С другой стороны, состоятельные люди часто отправляют детей в пансион, в этом нет ничего необычного. Правда, там точно такие же хулиганы, зато из богатых семей. В первый год твой муж приезжал на каникулы, а потом только на Рождество. И никогда не задерживался дольше чем на два-три дня.
— И все лето Альваро проводил в Мадриде?
— Он ездил в летние лагеря, участвовал в каких-то программах, но сюда не наведывался. А когда стал совершеннолетним, не появлялся ни разу вплоть до смерти отца… По крайней мере, официальная версия звучит именно так.
Мануэль поставил бокал на маленький столик, стоящий между шезлонгами, и наклонился поближе к священнику в ожидании пояснений. Тот продолжал:
— Тебе наверняка говорили, что родные ничего не знали ни о сексуальной ориентации Альваро, ни о вашем браке.
— Верно.
