Он поднял глаза и бросил взгляд на письменный стол из темного дерева в углу комнаты. Листы, разбросанные по его поверхности и исписанные мелким почерком, практически ослепляли своей белизной. Со своего места Ортигоса прекрасно видел два слова, написанные наверху каждой страницы: «Другая жизнь». Каждый раз рука выводила их почти машинально. Книга представляла собой продолжение первого романа и стала признанием в том, что он солгал. Новое произведение родилось в ответ на просьбу Альваро взглянуть правде в глаза и стало одой искренности, самым прекрасным признанием в любви. Мануэль был полным идиотом, отрицая свои чувства, и, закрывшись, оттолкнул Альваро. Поэтому и тот не смог быть полностью откровенным.
Писатель нашел среди бумаг фотографию, обнаруженную им в сейфе Альваро, ту самую, на которую Ортигоса не пожелал взглянуть, выходя из дома в Мадриде. И теперь он понял почему. На снимке Альваро смотрел на Мануэля, а Мануэль — на море. Ощущение, что он все время что-то упускал, был недостаточно внимателен, теперь переродилось в уверенность. Писатель оказался самонадеянным эгоистом, воображавшим, что ему известны истины, на которые он так упорно закрывал глаза. Ортигоса, как в детстве, заперся в своем хрустальном дворце, у неиссякаемого источника воображения, оставив на долю Альваро все заботы и хлопоты. Он жил в своем вымышленном мире, а Альваро добросовестно и умело охранял хрупкое взаимодействие фантазии и реальности, не вторгаясь в несуществующую святыню. Муж много лет занимался обсуждением контрактов и сроков, договаривался об авансовых выплатах, заключал договоры с иностранными компаниями, следил за полагающимися писателю процентами, уплачивал налоги. Альваро взял на себя решение всех рутинных, но необходимых вопросов, которые Ортигоса терпеть не мог. Он абсолютно все делал сам, ограждая Мануэля от раздражающего воздействия внешнего мира: организовывал поездки, бронировал гостиницы, договаривался об интервью, отвечал на звонки. Решал все важные вопросы, но не забывал и о мелочах.
Нет, Мануэль не знал, сколько сотрудников работает в компании Альваро, и сомневался, что припомнит больше трех имен. И именно тем утром, роясь в записной книжке в поисках телефона агента, он понял, что был полным идиотом, который только и может, что пялиться на море. Свою часть мирских забот, выпадающих на долю всякого человека, он сгрузил на Альваро, и тот тащил двойную ношу, ограждая Мануэля от всего, будто тот был кем-то особенным. Гением, например. Или умственно отсталым.
У него не хватило решимости открыть книгу и прочитать собственное посвящение тому, кого он так любил. Но фотографию писатель захотел оставить перед глазами. Он положил роман на тумбочку и прислонил снимок к потертому переплету. Затем взял мобильный и набрал один из номеров, которые продиктовала ему Мей.
— Привет, Мануэль! Как ты? Я уже несколько дней пытаюсь связаться с Альваро.
Писатель улыбнулся, услышав голос своего агента. Анна была весьма энергичной дамой. Он мог бы сравнить ее с приятным ветерком, который, налетая, развеивал нерешительность, заражал энтузиазмом и стимулировал двигаться только вперед. Мануэль прекрасно понимал, что она предпочла бы иметь дело с Альваро. Ее хватка и решительность лучше сочетались с его уверенной манерой вести дела, чем с мягкостью и сдержанностью писателя.
— Анна, к сожалению, у меня печальные новости. На прошлой неделе Альваро попал в ДТП и погиб. Именно поэтому я тебе и не звонил. Мы оба не звонили.
— Господи!..
Прошло несколько секунд, и Ортигоса понял, что она плачет. Он ничего не говорил и, уставившись застывшим взглядом в одну точку, просто ждал, пока Анна справится с эмоциями. Затем последовали вопросы, от ответов на которые писатель уклонился, искренние соболезнования, которые он принял, и естественное желание быть полезной и помочь.
— Мануэль, ни о чем не волнуйся, я сразу же свяжусь с издателями. — Агент глубоко вздохнула. — Когда я в последний раз общалась с Альваро, он сказал, что ты почти закончил «Солнце Фив». Полагаю, ты в курсе, что роман хотели издать до Рождества. Но если тебе сейчас не до этого, можно перенести публикацию на январь или приурочить к Дню книги[29]. Работай в том темпе, в каком тебе удобно. Не торопись давать мне ответ прямо сейчас, спокойно все обдумай.
— Я продолжаю писать, — пробормотал Ортигоса.
— А, ну хорошо. Я не знаю, на каком ты был этапе, когда… У тебя есть силы творить? Может, стоит сделать перерыв? Как я уже сказала, срок публикации можно сдвинуть.
— Я работаю над новой книгой.
— Как над новой? — В Анне проснулся естественный инстинкт деловой женщины, и Мануэль почувствовал налетевший поток теплого ветра.
— Я не отдам издателям рукопись романа «Солнце Фив». Не хочу его публиковать.
— Но…
— Возможно, когда-нибудь потом, но не теперь. Следующим произведением, которое увидит свет, будет та книга, над которой я тружусь сейчас.
