— Вы делали какие-нибудь фотографии? Может быть, есть иные доказательства? Или другие бумаги, касающиеся состояния Альваро и Сантьяго?
Марио покачал головой.
— В восьмидесятые не существовало инструкций для врача в случае насильственных действий над несовершеннолетними — да и вообще над кем бы то ни было. Зато я написал письмо, где подробно изложил обстоятельства, вынуждающие меня покинуть орден, и направил его настоятелю. А копию этого документа послал епископу.
— Вы хотите сказать, что епископ был в курсе того, что происходит в монастыре? Он пытался с вами связаться? — спросил изумленный Ортигоса.
— Нет, ни разу. Да и зачем? Я не был настроен создавать кому-то проблемы. Виновный скончался, строптивого ученика отчислили. Вполне возможно, что начальство даже похвалило приора за то, что тот так ловко выпутался из столь щепетильной ситуации, — добавил Ортуньо с отвращением.
Спустя какое-то время Марио опустил рольставни, закрыл бар и направился в сторону дома под руку с женой. От тяжелого взгляда и мрачного выражения лица, с которыми хозяин встретил незваных гостей, не осталось и следа. Разбитый и измученный воспоминаниями, Ортуньо удалялся по улице Реаль де Корме. Троица села в машину и покинула город.
По дороге Ногейра, Лукас и Мануэль едва обменялись несколькими словами. Поведанная бывшим монахом мрачная история словно придавила их, как могильная плита. Повисло тяжелое молчание, но у каждого из попутчиков в голове звучало то, что сказал Марио на прощанье.
— Я никому не рассказывал об этом случае, лишь много лет назад поделился с женой. Я часто думал о том, что произошло той ночью и на следующий день. Когда я ушел из монастыря, то всерьез хотел обратиться в органы. Но к чему бы это привело? Настоятель, брат Матиас, известный врач, который подписал заключение о смерти Бердагера, — все они опровергли бы мои слова. А что касается детей — Альваро, я уверен, сказал бы правду, но вот его брат… Он как будто даже обрадовался, когда приор предложил свою идиотскую версию о суициде. И ради чего я стал бы поднимать волну? Началось бы долгое расследование, итогом которого могло стать обвинение в убийстве, хотя мальчик всего лишь сделал то, что должен был. В результате пострадал бы только Альваро. Монах умер и уже не мог никому навредить, Сантьяго больше ничто не угрожало. И лучшим исходом для его брата, как и для меня, было покинуть это место.
Зазвонил телефон лейтенанта, нарушив повисшую в автомобиле тишину. По непонятной для писателя причине Ногейра не стал даже включать радио. Гвардеец бросил недовольный взгляд на экран: крутые повороты на дороге между Корме и Мальпикой требовали от него полной сосредоточенности за рулем. Мобильник умолк, но почти сразу снова запиликал.
— Пожалуйста, посмотри, кто звонит, — попросил лейтенант Лукаса, который сидел рядом с ним.
Ортигоса, устроившийся сзади, закрыл глаза. Ногейра знал, что писатель не спит — разве он мог после того, что они услышали, — но понимал, почему Мануэль предпочитает отгородиться от остального мира.
Священник взял телефон гвардейца и взглянул на экран.
— Офелия.
Лейтенант начал искать место, где можно было бы остановиться, и наконец нашел полянку на краю обрыва, где росли такие высокие эвкалипты, каких писатель в жизни не видел.
— Простите, мне нужно ответить, — извинился Ногейра.
Он вылез из машины и отошел на несколько шагов. Было ясно, что звонок его удивил. Лейтенант закончил разговор и направился к машине, но мобильник снова ожил. Ногейра ответил и вдруг словно застыл. Наконец он открыл дверь, но вместо того чтобы сесть, наклонился и сказал:
— Мануэль, со мной связалась Офелия, судмедэксперт. Сегодня рано утром нашли машину Тоньино. Она была спрятана в кустах на проселочной дороге. А в ста метрах от нее обнаружили труп парня; тело висело на дереве. А еще мне звонили из участка. Два дня назад я описал им пропавший автомобиль, но никому до этого не было дела. А теперь я вдруг понадобился.
Писатель наклонился и высунулся между передних сидений.
— Черт возьми, Ногейра! Надеюсь, у тебя не возникнет проблем. Можешь сказать, что это я попросил тебя сопроводить меня до дома Видаля. Мы же не представлялись гвардейцами; я могу в этом поклясться, если будет нужно.
Лейтенант попытался улыбнуться, но было видно, что он озабочен.
— Вот увидишь, это ерунда. Просто формальности.
— Тоньино повесился? — спросил Лукас.
Гвардеец молча посмотрел на него, затем завел двигатель и выехал на дорогу.
— Ты сказал, что тело висело на дереве. Он покончил с собой?
Ногейра провел рукой по усам, словно не желая, чтобы слова вырвались из его рта. В зеркало заднего вида он наблюдал за Мануэлем.
— Офелия сказала, что труп аж черный, но очевидно, что парня сильно отделали. Лицо обезображено, однако одежда соответствует описанию, которое дала тетка Видаля, когда подавала заявление о его исчезновении. Все указывает на то, что Тоньино били, пока он не потерял сознание, а затем повесили. Точнее эксперт сможет сказать после вскрытия, но судя по состоянию тканей, юноша мог погибнуть в тот же день, когда исчез.
