Он немного постоял, пока глаза не привыкли к свету оранжевых фонарей, расположенных вокруг дома, но слишком далеко от тропинки, на которой было темно. Зажег фонарик в мобильном телефоне и ощутил злорадство, увидев пять пропущенных вызовов от Ногейры. Сделал несколько шагов по направлению к конюшне, когда понял, что пес не бежит за ним. Повернулся и в луче света увидел Кофейка, неподвижно сидящего около «БМВ».
— Идем!
Но песик не двинулся с места. Мануэль подошел к машине и, улыбаясь, осветил пса.
— Тебе пора возвращаться, — сказал он. — Ты не можешь остаться здесь. Идем.
Ортигоса сделал вид, что направляется внутрь, и позвал Кофейка несколько раз, но безуспешно: тот даже не шелохнулся. Мануэль вернулся, наклонился и протянул руку. Песик сделал шаг вперед и положил голову ему на ладонь. Писатель погладил собаку и вдруг вспомнил отделение для собак внутри конюшни и клетку Кофейка в самом конце прохода. Ортигоса выпрямился и открыл дверцу машины. Пес запрыгнул внутрь, хотя в последний момент задние лапы его подвели и он повис на сиденье. Мануэль слегка подтолкнул пса, и тот устроился на пассажирском месте впереди.
Прежде чем завести двигатель, писатель бросил взгляд на дом. На веранде второго этажа виднелась темная фигура. Она не двинулась с места, когда Ортигоса вырулил на подъездную дорожку и двинулся к воротам.
Всю дорогу Мануэль жалел о своем решении и задавался вопросом, что делать с собакой. К счастью, договориться с хозяином отеля не составило особого труда. За двойную плату ему разрешили держать собаку в номере при условии, что она не станет там гадить и будет спать на полу. Писатель машинально кивнул, понимая, что не может гарантировать ни того, ни другого. Продолжая раскаиваться в своем решении, он пошел по коридору за хозяином, который вручил ему старое одеяло, и только тут понял, что ничего не знает о Кофейке. Например, приучили ли его справлять нужду на улице? Хотя пути назад уже не было. Ортигоса взял одеяло и миску для воды. Хозяйка принесла ему в номер отбивную и кое-какие остатки еды для песика — впрочем, они выглядели почти так же аппетитно, как и блюдо Мануэля. После ужина писатель постелил старое одеяло под телевизором и позвонил Ногейре.
— Черт возьми! Я весь день пытаюсь до вас дозвониться! Куда вы провалились?
Чтобы не нагрубить, Ортигоса поджал губы и покачал головой.
— Был занят.
— Занят… — повторил лейтенант тем самым, особенно раздражающим писателя тоном. — В Ас Грилейрас наведались?
— Да, но сначала заехал к Лукасу — то есть к отцу Лукасу. После вчерашнего разговора меня мучили сомнения…
— Я уже в курсе, — хвастливо ответил гвардеец. — И поздравляю с удачной идеей. Уж не знаю, что вы там ему сказали, но после вашего визита священник позвонил мне и подробно рассказал о том, что произошло в ту ночь, когда умер Фран, о чем они говорили, а также поделился своими наблюдениями. В общем, поведал обо всем — за исключением содержания исповеди, разумеется.
Мануэль внезапно встревожился. Интересно, сообщил ли Лукас, что видел, как кто-то входил в церковь?
— Впрочем, бо́льшая часть этой информации нам уже известна. Но признаю: я укрепился в подозрениях, что это не суицид. Отец Лукас уверен, что Фран не был настолько глуп, чтобы снова связываться с наркотиками. Одно точно: священник уверен, что младший сын старого маркиза не убивал себя, и я склонен поддержать эту теорию, по крайней мере в данный момент. Особенно учитывая то, что после ухода Лукаса в церковь кто-то вошел.
У Ортигосы перехватило дыхание. Он ждал продолжения и в то же время корил себя за слабость. Какое ему дело, начнут ли подозревать Альваро? Он первый усомнился в его невиновности. А вдруг тот и правда имеет отношение к смерти брата? Мануэль не хотел думать об этом, но, в конце концов, основания для сомнений у него были. Все остальное Альваро от него скрывал, словно какой-то постыдный секрет. Неужели для него было так важно соблюдать приличия? Неужели самым страшным было запятнать фамильную честь, точно так же, как и для старого маркиза?
«Ты же понимаешь, что это не так», — возмутился внутренний голос писателя.
«Я знала своего жениха лучше, чем кто-либо другой», — зазвучали в голове слова Элисы.
«Замолчи!» — приказал Ортигоса самому себе.
— Лукас сказал, что был слишком далеко и не смог разглядеть, кто входил в храм, — продолжал Ногейра. — Но это ничего не меняет. Именно этот человек последним видел Франа живым. И никто не сознался, что был в церкви, когда парень умер. — Лейтенант вздохнул. — Узнали что-нибудь в Ас Грилейрас?
Мануэль наконец с облегчением выдохнул, при этом чувствуя себя виноватым.
— Сантьяго был совершенно не рад меня видеть, особенно когда я начал задавать вопросы, касающиеся денег. И даже сказал, что я не имею права требовать у него объяснений.
— Ха! — развеселился гвардеец.
По голосу писатель понял, что Ногейра улыбается, и это было забавно: лейтенант радуется возможности унизить членов семьи Муньис де Давила. Ортигоса был не против, просто удивлялся.
