— Такое невозможно. Хотя навигатор могли просто положить в другую коробку и забыли вам отдать. Обратитесь в участок. Нам нужно знать, где был и куда направлялся Альваро, когда погиб.
— Хорошо, завтра я туда позвоню, — уступил писатель.
— Я подъеду за вами ближе к полуночи. Проститутка, которая нам нужна, работает завтра в ночь.
Мануэль хотел было возразить. Он дал себе клятву, что ни за что на свете в тот бордель больше не поедет. Но понял, что придется это сделать. Не для того, чтобы доказать, что Ногейра ошибается, а потому что видел, что лейтенант хочет докопаться до правды даже больше, чем он сам. Несмотря на различия, в этом они были похожи. Пообщавшись с Лукасом, Ортигоса начал подозревать, что священник рассказал гвардейцу не все. Поэтому нужно продолжать расследование.
Хотелось сбежать от реальности, что Мануэль и сделал. Он писал часа четыре без остановки, и все это время Кофеёк неподвижно лежал у него в ногах. Возможно, забрать пса в гостиницу было не такой уж плохой идеей.
Было уже почти два часа, когда Мануэль встал из-за стола, надел куртку и вывел беспрестанно зевающего песика на прогулку, чтобы тот справил нужду. Вернувшись в комнату, осторожно переложил содержимое карманов в тумбочку и некоторое время стоял, глядя на гардении, словно это могло помочь объяснить сам факт их появления. Медленно закрыл ящик, не сводя глаз с цветов, и вдруг вспомнил о фотографии, которую весь день носил с собой. Он пошарил в кармане и почувствовал, как обтрепанные уголки скользят по подкладке куртки. Уверенный, чистый, одухотворенный и гордый взгляд Альваро гипнотизировал — он казался принцем из сказки. Несколько минут Ортигоса разглядывал снимок, изучая выражения лиц и позы мальчишек. Было очевидно, что двое старших — хорошие друзья, а Сантьяго стремится привлечь внимание к себе.
Писатель открыл ящик, собираясь положить туда фотографию, но, увидев гардении, решил оставить снимок в кармане. Он погасил свет и лег в постель, оставив включенным телевизор, но убрав звук. На секунду засомневался, не помешает ли это псу, но тут же почувствовал себя глупцом. Кофеёк внимательно наблюдал за своим новым хозяином, лежа на одеяле и положив голову на передние лапы. Ортигоса нежно посмотрел на него. Ему было жаль собачку, но он так пока и не понял, готов ли взять ее к себе. Под взглядом этих влажных глаз было неспокойно. Мануэль не мог привыкнуть, что рядом живое существо, которое постоянно за ним наблюдает. У Ортигосы никогда не было домашних питомцев. В детстве это было попросту невозможно, а когда писатель подрос, то не чувствовал особого желания завести кого-нибудь и ухаживать за ним. Он любил животных, но так, как любят музыку или скульптуру, — без желания обладать. Закрыл глаза и тут же почувствовал, как пес запрыгнул на кровать. Мануэль вздрогнул и сел. Кофеёк стоял в изножье. Некоторое время человек и собака молча смотрели друг на друга, не двигаясь, задавая вопросы и ожидая ответов.
— Что ж, раз с меня взяли дополнительную плату, думаю, ты можешь спать на кровати, — сказал Ортигоса.
Песик свернулся клубком у него в ногах, а писатель снова лег; на губах его играла улыбка. Через пару минут он выключил телевизор.
Впервые с тех пор, как Мануэль прибыл в Галисию, его не разбудил ночью детский плач.
Здание винодельни было сооружено на склоне. С дороги постройка выглядела ухоженной, но все же производила впечатление небольшой, возведенной с претензией на оригинальность виллы, ставшей плодом труда какого-то амбициозного архитектора и играющей роль зимней резиденции не очень общительного писателя.
Перед входом в здание стояли огромные весы для взвешивания винограда, и становилось ясно, что помещение нежилое. Перед двустворчатой дверью, через которую внутрь попадали ящики с сырьем, была сооружена рампа, а также четыре ступени — из-за крутого склона. Фасад также украшало огромное окно, еще больше усиливая сходство постройки с сельским домом. По обеим сторонам двери на стенах красовались кованые фонари, а рядом стояли подставки для цветов, изготовленные из старых бочек. Со стропил свешивались изготовленные из каштановых прутьев корзины с цветущими геранями, которые касались голов проходящих мимо людей, распространяя свой неповторимый аромат.
