— Меня бросили в крепость в Сарафанде, там располагалась тюрьма «Шин Бет» израильской контрразведки. В тюрьме находилось человек сто пятьдесят с большими сроками заключения. Лишь один был приговорен к девяноста девяти годам, остальные имели астрономические сроки. Но сидеть там суждено нам было не более трех-четырех лет. Каждое утро нас заставляли бегать вокруг внутреннего корпуса тюрьмы. Две остановки, и охранники всем раздавали сигареты и резиновыми дубинками принуждали курить. Через три-четыре месяца, как правило, туберкулез. Есть давали сырую рыбу — она вызывала адские боли в желудке. И брали кровь по пятьсот кубиков для израильских раненых солдат. Так что выжить там было невозможно. Оттого и сроки заключенных большие.
— Фашисты тоже брали кровь у советских солдат и детей для своих раненых, — заметил тихо Ясир Арафат. Он, оказывается, внимательно слушал то, что рассказывал Гази эль-Хусейни, несомненно зная в подробностях всю эту историю.
— Как же вам удалось вырваться из этого мертвого дома? — не удержался я от вопроса, потому что понял намерение Арафата закончить интервью.
— Там в охране был наш человек, он выполнил приказ Арафата, — коротко закончил Гази свое повествование.
— Чтобы сражаться с Израилем и заставить его почувствовать нашу силу, нам нужно оружие, — горячо произнес, наверно не в первый раз, эту главную фразу командир палестинского Сопротивления. — Только оружие даст нам власть в Палестине!
Это было мне знакомо: идеи Мао Цзэдуна, ему принадлежит лозунг: «Винтовка рождает власть». Я сказал об этом Ясиру Арафату.
— А вы хотели, чтобы власть сама к нам упала из рук Израиля? Разве большевики получили власть из одних лозунгов, без винтовки? Я очень внимательно изучал Ленина. «Только та революция чего-нибудь стоит, если она умеет себя защищать» — это Ленин. Да, винтовка — это диктатура! А как же без диктатуры? Она будет подавлять сопротивление, она будет обучать, она будет строить и созидать! — горячо воскликнул Арафат, и я удивился, как он ловко и выборочно пользуется ленинской терминологией, так что мне было даже трудно ему возразить. Да я и не видел в этом смысла; он убежденный боец, и, если надо сражаться за независимость палестинского народа еще двадцать лет, он будет это делать. Мне импонировала его убежденность, именно такие люди делают историю, им история отводит много своих страниц.
— Мы в конце концов победим: мы сильнее Израиля, потому что нами движут разные идеи. Для нас борьба — это свобода и независимость. Эта идея проникает в сознание детей с молоком матери, и никто не сможет перевоспитать подрастающих палестинцев. Вы помните библейскую легенду, как Моисей сорок лет водил по пустыне еврейский народ? Родилось за это время новое поколение, которое не знало, что такое рабство. Люди с новой психологией. А наше поколение рождается с идеей борьбы за свободу, и уже ничто их не остановит. Мы будем сражаться до полного уничтожения израильского государства! Израилю, как фашистскому государству, нет места на карте земного шара! — горячо воскликнул Арафат.
— А если в Израиле произойдут социальные изменения?
Арафат помолчал, переваривая мой вопрос. Очевидно, он был для него трудным. Разжигая ненависть к Израилю, идеологи ООП вряд ли заглядывали дальше ближайшей перспективы.
— Мы признаем только один результат — создание независимого палестинского государства. Тогда и будем говорить. Сейчас это преждевременно. Если я скажу, что возможно изменение в нашей политике, могут подумать, что Арафат отступает. Найдутся бойцы, для которых Арафат станет предателем, поэтому я еще раз заявляю: мы будем сражаться до полного уничтожения Израиля.
Вот на такой жесткой ноте и закончилась наша встреча. Арафат разрешил мне опубликовать все о нашей беседе, но сохранить главное, чтобы не было ни у кого никаких сомнений, что он был и остается верен своей идее борьбы с Израилем за свободу Палестины.
Он, этот «инспектор финансов», кого-то мне напоминал своей курчавой шевелюрой, то ли Троцкого, то ли Валериана Куйбышева, но глаза у него были острые, пронизывающие, как бы сверлили твой мозг и выискивали, где там спрятана ложь. Именно такими были его глаза, они искали ложь в моем лице, в моих мыслях и как будто предупреждали: «Ты, пройдоха, не старайся скрыть от меня то, что хотел бы скрыть. Я тебя вижу насквозь!» Именно так я понял по его глазам бытующее выражение «видеть насквозь». Они были почище «детектора лжи», потому что, взглянув в них, уже не хотелось врать и выкручиваться. Может быть, это был гипноз, а так как я толстокожий, то на меня гипноз не действует, и всякие там экстрасенсы не для меня. Когда они пытались околпачить, внушая мне всякую ерунду, я в душе смеялся. Эти экстрасенсы были у нас «подпольщиками», лечили втихаря, потому что им грозила тюрьма за шарлатанство, но они все же продолжали свою борьбу. Деньги всегда будут разлагать душу. Из-за них «лекари» готовы идти в тюрьму, но внушают людям, что они их лечат. Наверно, они и сами верили в то, что сверхчувствительны и способны исцелять.
