Чего там притворяться, она вызывала во мне буйное желание, я торопливо расстегнул на ней халат, под ним ничего не оказалось, словно она ждала этой встречи. Нет, груди у нее не отвисали, как мне показалось при нашей последней встрече. Но и не были «атласными» — по словам какого-то поэта. Я спустил руки ниже спины и прижал ее к себе. Августа затрепетала от возбуждения. Вдруг я вспомнил про ее мужа, и даже испугался, что он может войти и застать нас, занимающихся любовью.
— А Николай Николаевич?! — тревожно прошептал я.
— Не беспокойся, милый! Его нет!
Откуда только брались у меня силы. Августа была ненасытной, будто делала это в последний раз и хотела получить все, все сполна. Раз уж я пришел, и она мной завладела, Августа не хотела меня отпускать. Да я и не сопротивлялся.
Наконец где-то часа в два ночи мы успокоились и, разморенные и утомленные любовной страстью, лежали в полудреме на диване.
— Я хочу есть, — вдруг сказала она и напомнила мне, что с самого утра, когда мы с Аркадием сидели в ресторане, у меня тоже во рту не было маковой росинки.
— Я голоден, как Пантагрюэль! — Я забыл, что она понятия не имеет ни о Гаргантюа, ни о Пантагрюэле. — У тебя что-то есть, чем люди утоляют голод?
— Конечно! Я могу накормить пятерых таких, как ты, — засмеялась она и, как была обнаженной, пошла на кухню.
Я быстро вскочил и отодвинул от стены диван. Так и есть, слова Аркадия «шерше ля фам» оправдались: на стене почти у самого пола в форме электрической розетки был закреплен микрофон. Тонкий провод спускался вниз к плинтусу и там скрывался в небольшом отверстии, проделанном в стене, и уходил в столовую, как раз в то место, где стояла хельга. Очевидно, магнитофон находился там, в хельге, и Августа могла свободно записывать наши разговоры на пленку. Значит, эта курва, Иван Дмитриевич, поселил нас в конспиративной квартире, оборудованной техникой для подслушивания. Значит, он знал все наши тайны: Августа — агент снабжала его информацией. Вот откуда он узнал по поводу болтовни Татьяны и Шутова. И главное — она подслушала наш с Татьяной разговор о Москве. И Татьяна вовсе ничего не разболтала Алексею.
Я пододвинул диван на прежнее место и лег в ожидании, когда Августа позовет меня есть. Теперь мысли, что «король голый», не давали мне покоя. Но я заставил себя обуздать возникшую злобу на Августу. Что, собственно, я от нее хотел: она выполняла свою работу. Вот что означало брошенное ею на прощание слово «слепец!». Она знала, что Татьяна спит с Алексеем, она ненавидела Татьяну, потому что я был у нее и она еще прихватила Шутова. Августе было наплевать, о чем мы говорили, когда я вернулся. Ей нужен был я, может быть, она мечтала, что, не было бы у меня Татьяны, место возле меня досталось бы ей. Но это все мои фантазии. Во всяком случае, она была женщиной с эмоциями и безумной ревностью. Поэтому и донесла на Татьяну, а Иван Дмитриевич приплел сюда Шутова намеренно. Может быть, у нее была тайная мысль, что я после этого брошу жену и что я никуда не уеду, тогда она будет счастлива со мной. Господи! Чего только не придет женщине в голову!
— Толя, иди к столу, — позвала Августа.
Я надел трусики и пошел на кухню. Здесь было чем утолить голод. Бра над столом высветило и крабов, и копченую еврейскую колбасу, которую я очень люблю, и пастрому — копченое деревенское мясо, и разогретые мититеи — наперченные колбаски, — все так аппетитно, что я почувствовал неимоверный голод.
— Выпьешь? У меня есть водка. — Августа, не дожидаясь моего согласия, достала из холодильника початую бутылку.
Мы выпили по рюмке, потом по второй, и я наконец спросил:
— А где Николай Николаевич?
— Там, — махнула она неопределенно рукой, — на Армянском кладбище. Позавчера схоронили, — разъяснила она бесцветным голосом и склонила голову к столу.
«Как же так! — ошарашенный новостью, воскликнул я мысленно, — позавчера схоронила мужа, а сегодня наслаждается в объятиях любовника! А что, собственно, произошло? Она и при живом-то муже делала со мной то же самое. С той лишь разницей, что существовала какая-то опаска: как бы он случайно не накрыл нас. Стерва все же первостатейная! Мужа спаивала, чтобы с любовником по-факаться. Вот и споила, что он помер!»
Вся эта еда мне стала противна. Молча я встал, оделся и пошел к калитке. Августа меня не остановила, наверно, поняла мое состояние и решила, что сейчас самое неподходящее время говорить о будущей встрече. Мол, захочет — придет.
