У меня в шпионской деятельности были каникулы, я хотел немного отдохнуть, и Визгун пристроил меня переводчиком к главному фортификатору, таковым считал себя полковник Рудой. Он обучил трех египетских коллег в генеральских погонах, как надо строить укрепления. Его лекции — это нудная монотонная муть про кубометры земли, метры глубины, глину, песок, железобетонные накаты, лестницы, кирпич, бетон и другую чепуху.
Я чисто механически переводил, генералы, будто школьники, добросовестно, а может из вежливости, записывали все подробности, которые, я был уверен, им совершенно не нужны. Рудой, этот напыщенный коротышка, громким командным голосом, будто он на плацу в гарнизоне, вещал про свои укрепления, все время задирая кверху голову, демонстрируя тощую шею с большим выпирающим кадыком. Наверное, он хотел казаться выше, чем сотворил его Господь, а может быть, так демонстрировал свое превосходство над этими захудалыми генералами, которые и генералами-то стали черт знает каким образом!
Во всяком случае, Рудой гнул про бетон и железо, а я думал о своем: скорее бы кончилась эта говорильня, съезжу в бассейн, поплаваю, выпью чего-нибудь вкусного, потом схожу в «Гроппи» и выберу себе три самых красивых мороженых.
Мы сидели в генеральском кабинете, оборудованном кондиционером, а за стенами подступала одуряющая жара, поэтому я знал, что сразу захочется и выпить чего-нибудь, и мороженого.
— Гравий должен быть не крупный, — переводил я Рудого, — тогда за счет вибрации он хорошо спрессуется, и повысится прочность покрытия. К гравию надо отнестись серьезно… — Полковник продолжал нести чушь про гравий, но я решил это пропустить и перевести что-нибудь существенное. Фактически я отключился и включился лишь в ту минуту, когда Рудой сказал сакраментальную фразу: — Высыпуемое должно равняться досыпуемому…
Стоп! Мой мозг не сработал, произошел сбой — полковник считает меня за дурака и придумывает заковыристые фразы. Я, конечно, разозлился, но вида не подал. Я просто молчал.
— Ты чего? — напыжился Рудой, считая, что я хочу пропустить такой важный момент его лекции. — Переводи! — Он уставился на меня: я сидел, а он стоял, и притом задрав голову.
— Не переводится! — воскликнул я с хорошо сыгранным отчаянием. — Вы говорите идиомами, а я не приучен к армейскому идиоматизму.
Полковник побледнел, желваки задвигались на скулах, слово «идиоматизм» было созвучно для него с «идиотизмом» и, конечно, он это сразу принял на свой счет. А я уже начал спектакль, выхватил из кейса русско-английский словарь Сегала на сорок тысяч слов, быстро раскрыл страницу на слове «высыпать» и стал тыкать пальцем в страницу и торжествующе сказал:
— Нет такого слова в словаре! Не могу перевести!
Я быстренько перелистал несколько страниц, нашел слово «досыпать» и, глядя в озверелые глаза полковника, ликующе изрек:
— И «досыпуемого» нет! Вы специально изобретаете всякие милитаристические выражения, чтобы меня унизить, показать, какой я тупой переводчик. А у меня словарь самого Сегала. Он в Лондоне его издавал!
Это была красная тряпка для Рудого, я специально взмахнул ею. Он набычился и тихо, лишь для меня, хотя генералы все равно не понимали предмет нашего спора, прошипел:
— Предателями Родины прикрываешься. То-то я замечаю, что ты склонен ко всяким буржуазным штукам. Словарь у тебя беглая сволочь составила. А наш, советский словарь, составленный честным порядочным гражданином СССР, тебе уже не годится, а именно там есть эти слова. Сегал — это же прогнивший сионист, он самый лютый враг этим честным генералам! — нанес он мне запрещенный удар и добавил: — Какой-то дицидент! — не сумел он выговорить «диссидент».
— Есть еще Мюллера на шестьдесят пять тысяч слов, — решил я отыграться на этом дубаре.
— Во-во! Один жид, второй — фашист, гестапо, Мюллер — они и есть твои учителя, — продолжал разнос полковник, не чувствуя, что завалился.
Я просто возликовал, что он попался в мою западню, и, ехидно улыбнувшись, ответил:
— Между прочим, Мюллер членкор Академии наук СССР и лауреат Ленинской премии, — приврал я ради победы.
Рудой покосился на генералов, которые тихо о чем-то переговаривались, не обращая на нас внимания, и, подавив в себе ярость, сказал раздельно:
— Высыпуемое равно досыпуемому — это означает: когда машина доставляет гравий на строительство укреплений, то может растерять пятьдесят, сто килограммов, значит, столько же должно быть досыпано. Высыпал — досыпь! Высыпуемое должно равняться досыпуемому.
Мне хотелось смеяться, настроение было прекрасным, прямо захохотал бы в эту самодовольную полковничью рожу. Наверное, так бы и случилось, но один из генералов извинился и спросил, почему полковник держит так высоко голову. Я не моргнув глазом сочинил, что у него был перелом шейного позвонка.
Генерал вскочил, подошел к Рудому и, взяв его под локоть, предложил сесть и читать свою лекцию сидя. Какая роскошь! Я тут же добавил небрежно, что шейный позвонок полковник сломал по пьяному делу, поэтому, мол, вашей чести совсем нечего волноваться.
