Генералы умели ценить шутку и, сославшись на неотложные дела, попросили закончить занятия.
Рудой весь горел желанием узнать, что спросил генерал и что я ему ответил. Скрывать мне было нечего, и я сообщил полковнику о генеральской заботе, что, дескать, он, Рудой, устал и они хотели бы, чтобы лекции он читал сидя. Я же ответил, что вы прочный, как гвоздь.
— Что еще за гвоздь? — возмутился Рудой, зло поджав губы.
— А это у Пабло Неруды, чилийского поэта и коммуниста, есть строки: «Гвозди бы делать из этих людей, — он имел в виду коммунистов, — крепче бы не было в мире гвоздей».
Я выбежал из комнаты, остановился на крыльце, но хохотать мне уже расхотелось, и только веселая улыбка застыла на моем лице, освещенном яркими лучами солнца.
Рудой, важный, как Наполеон, с красной папкой под мышкой вышел следом во двор и презрительно изрек:
— Херовый ты переводчик! Мне придется доложить руководству о твоей некомпетентности в английском языке и просить заменить тебя. Я работаю с высшим командным составом!
Я спрятал улыбку и с сожалением ответил:
— Вы забыли, что сказал Дед: «Будете жаловаться на переводчиков — уедете в Союз!» А у вас еще машины нет. Так что собирайтесь домой!
— Что за грубость! — возмутился полковник. — Генерал-лейтенанта обзывать Дедом! Вот об этом я ему тоже доложу! — торжествующе добавил он и пошел к микроавтобусу, подкатившему к подъезду.
— А вы каждую неделю по три литра спирта покупаете в лавке у араба. По пятьдесят пиастров за литр, и делаете из него водку. Зачем?
Я сказал наобум, чтобы досадить полковнику, хотя сам никогда не видел, чтобы Рудой покупал спирт. Но это делали все военспецы, добывая алкоголь по дешевке. Я не ошибся, Рудой не был исключением. Своей осведомленностью я его сразил. Но я плохо знал этого службиста, у него была натура скорпиона. По восточной притче, скорпион решил переправиться через Нил, но плавать не умел. Он попросил лягушку, чтобы она его перевезла.
— Ты ведь меня ужалишь, — сказала лягушка.
— Тогда я утону.
— Логично, — ответила лягушка и повезла скорпиона на другой берег. Скорпион едет и думает: «Укусить лягушку или нет?.. Укушу — утону, а не укушу — меня перестанут уважать» — взял и укусил…
Рудой настучал на меня Пожарскому. А разбирался со мной Шеин. Когда я рассказал ему про идиотизм полковника, он весело смеялся, и крылатая фраза Рудого «Высыпуемое равно досыпуемому» пошла гулять по советской колонии. Не смеялись над этим лишь члены высшего офицерского корпуса: полковник полковнику глаз не выклюет. Когда меня спрашивали об этом, я обязательно добавлял про поломанный позвонок Рудого.
С этого дня я редко видел полковника, и каждый раз при встрече на его лице вспыхивала торжествующая усмешка. Это говорило о его победе надо мной, переводчиком у него я больше не работал — так решил советник-посланник, а полковник приписал эту заслугу себе.
Затем была запоминающаяся встреча с женой полковника Рудого, такой же поганкой, как и он сам. Имя у нее было романтическое Алина Венедиктовна.
Как-то после полудня, когда уже спал зной и слегка тянуло свежестью с Нила, я прогуливался по Фуаду — центральной улице Каира. На каждом шагу пестрели стеклянные витрины магазинов и магазинчиков. Еще не зная, куда направить свои стопы в поисках какого-нибудь приличного иностранца, я свернул в узкую улочку и сразу услышал русскую женскую речь. Женщина говорила властным требовательным тоном, и другие женские голоса одобрительно ее поддерживали:
— Больше килограмма в руки не давай, ты, образина!
Это было уже что-то родное из советского быта, переброшенное сюда носителями наших традиций.
Я подошел к магазинчику: десятка два упитанных русских дамочек обступили худого, неопределенного возраста араба, а по терминологии одной из мадам, образину, который над чем-то колдовал. Он наклонялся вниз, доставал, взвешивал, а очередь, наша добротная советская — других иностранцев там не было — гудела и чего-то злилась. Заглянув через плечо одной из женщин, от которой несло «Кремлем» и потом, я увидел, что так взволновало их: «образина» торговал серебристой атлантической селедкой, вылавливая ее голыми руками прямо из бочки.
— Откуда взялась здесь селедка? — удивился я появлению такого дефицита.
Мне сейчас же рассказали детективную историю про рыбу: как в Александрии сбросили с буксира на берег бочку, а потом кто-то решил отправить ее в Каир. Из чего родилась эта байка — осталось тайной, но факт был налицо — селедкой торговали.
Одна молодящаяся особа с волосами-паклей наткнулась на эту селедку и принесла на виллу целых три килограмма. Тогда все женское стадо устремилось сюда. Хватали, кто сколько мог ухватить: цена-то бросовая — всего четверть фунта за килограмм.
Я тоже встал в очередь, хоть к селедке равнодушен, но хотелось кому-нибудь сделать приятное, угостив великолепной закуской. Выяснилось, правда, что селедки — всего одна бочка. Вот тут-то и раздался предупредительный «выстрел»:
