— Здравствуйте. — Я не смогла сказать «Максим». — Откуда вы взялись? Чудеса!
Он негромко засмеялся.
— Ничего чудесного. Сам напросился в командировку, только и всего. Так как насчет встречи?
— А где вы сейчас?
— Где я? Постойте, оглянусь. Слева кафе. Называется «Ёшлик». Справа скверик или парк. Сам я в телефонной будке. А вообще-то остановился в гостинице «Турист».
— Знаю, знаю, поняла! Ну, что ж, давайте… давайте встретимся.
— Отлично. Когда? Где?
Я покосилась: мама стояла в дверях кухни с половником в руке.
— Да хоть сейчас! — громко проговорила я. — Стойте на месте, я вас найду.
Максим сказал: отлично, он будет стоять не шелохнувшись. Он ждет.
— Куда это ты лыжи навострила? Кому это ты свидание назначаешь, интересно знать мне? — как-то певуче спросила мама.
— А ты зачем подслушиваешь? Одному человеку, — ответила я, засовывая ноги в босоножки.
— Лена, пожалей себя. Меня пожалей, пожалуйста. Папа такое устроит, если ты надолго задержишься… Вадим, скажи хоть ты ей! Меня не слушает, — пожаловалась мама. Брат как раз вышел со своей веранды. — На какое-то свидание бежит неизвестно к кому.
— Ну и что? — сразу вскипел Вадим. — Первый раз, что ли? Она с семи лет на свидания носится! Я виноват, что она такая безмозглая? Пускай бежит!
— Сам ты безмозглый, братик… — нежно прошептала я ему и выскользнула из квартиры.
Почему я так обрадовалась? Ну, был какой-то Максим! Был и сплыл. И вот опять появился. Ну и что из этого? Чего я несусь как сумасшедшая, чуть босоножки не теряю?
Наверно, все дело в том, размышляла я на бегу, что он для меня сейчас вроде «скорой помощи». Звонок — «Вы заказывали неотложку?» — прибыла!
На повороте к кафе «Ёшлик» я замедлила шаг. Максим стоял около телефонной будки, прислонившись к ней плечом. Издалека увидел меня, махнул рукой и пошел навстречу.
Он показался мне выше, чем в первый раз, и моложе. На нем были джинсы, серая рубашка, зауженная в поясе, с расстегнутым воротом. Легкие русые волосы рассыпались по голове… Бородка слегка взъерошена.
— Привет! Быстро ты. — Опять он перешел на дружеское обращение.
Я беззаботно улыбнулась ему в ответ и сказала, что если обещаю, то никогда не заставляю себя ждать. Максим, усмехнувшись, похвалил такую точность.
— Ну, что будем делать? — приветливо спросил он, приглядываясь ко мне, словно стараясь понять: та ли я, какой была, или уже другая? — Есть несколько вариантов. Можно, например…
— Вы надолго здесь? — перебила я его.
— Не «вы», а «ты».
— Ты надолго здесь? — нервно повторила я.
— Еще не знаю. Приехал заключать договор с вашим трестом. Слышала об АСУ? — Он поморщился. — Это неинтересно.
Зря он так думал, что неинтересно. Я слушала внимательно, даже позавидовала ему: вот есть у человека свое дело. Захотел — и прилетел в командировку. Как хорошо! Вольная птица!
Мы перешли улицу и свернули в глухой переулок.
— Как у тебя дела? — спросил Максим и обнял меня рукой за плечи.
Я не отстранилась, не пискнула. Только сердце сильно стукнуло, даже больно стало.
— Да что я! Собираюсь работать. Пойду в детский сад. Тошно здесь, вот в чем дело! Не смотрела бы ни на что. Я тут родилась, понимаешь? Я, может быть, тысячу раз ходила по этой улице. Тощища!
Его рука крепче сжала мое плечо. Он заглянул мне в лицо, негромко сказал:
— Дело не в городе. Это ерунда. Все города, в сущности, одинаковы. Дело в том, что жизнь вообще тоскливая штука. А бывают такие моменты, хоть вешайся.
— Вот именно! В петлю охота!
Он засмеялся.
— Нет, в самом деле! — разгорячилась я. — Вот училась в школе, все было ясно. А сейчас вдруг какая-то тьма. Ну, поступлю работать, а дальше?
— Потом попробуешь снова в институт.
— Потом в институт, ладно. А дальше? Умру?
— Когда-нибудь, безусловно. Не так скоро. — Он говорил вполне серьезно: почувствовал мое состояние.
— Нет, скоро! Мне уже восемнадцать. Не успею очухаться — старуха. Я думаю: для чего? Для чего все это — учеба, работа, скандалы, радости? Какой в этом смысл? Все равно ведь стану старухой и умру! Да разве только я? Сейчас на земле сколько людей? Больше четырех миллиардов? Через сто лет все до одного… ну, кроме каких-нибудь долгожителей… будут в земле. Все! Это же страшно.
— Нет, просто грустно.
— А мне страшно! Зачем я вообще родилась? Зачем я сейчас иду, разговариваю? Зачем, например, мы с тобой встретились? Все равно ты уедешь. Все равно умрем. Какая-то бессмыслица! — быстро, гневно проговорила я, остановившись.
Максим взял обеими руками меня за плечи, приблизил лицо.
— Послушай… можно я тебя поцелую, пока мы живы?!
— Можно!
С Федькой Луцишиным было по-другому. Еще в девятом классе он завел меня в темную беседку и накинулся, чуть шею не свернул. От него отбиться было непросто, и я прокусила ему губу — лишь тогда отпустил. А тут пальцем не пошевельнула, чтобы освободиться, — и не хотела. Целая вечность прошла, пока он отстранился. Голова у меня слегка кружилась. Я пробормотала: «Ничего себе…».
Мы смотрели друг на друга. У Максима были какие-то странные, тревожные глаза. Мимо проехал с оглушительным треском мопед с двумя парнями, волочащими ноги по земле. В переулке вспыхнули фонари.
