Насколько я знаю, единственной Вадькиной пассией была в свое время девчонка-восьмиклассница, которую он, по-моему, и за руку-то ни разу не взял, не говоря уж о поцелуях. Позднее я допытывалась во время его наездов домой, не завел ли он романа в институте, но всегда наталкивалась на болезненную стеснительность и злость: отстань! Что касается моих подруг, то он обходил их, как зачумленных, и называл «глупыми курицами» (несправедливо, кстати, по отношению к Соньке). И вот я ему такое выдала, и он вымолвил: «Когда ты успела?».
— Тебе точное число надо? Вчера. А познакомилась с ним в Ташкенте.
— Вре-ешь!
— Нет, не вру, Вадька. — На него было жалко смотреть: такой он был потрясенный, сбитый с толку.
— Ты что, Ленка… одурела или как?
Я не хотела уклоняться от правды.
— Немножко, конечно, одурела. Даже сильно. Но я не жалею, Вадька! Ты посмотри, какая я счастливая! — Так я ему популярно объяснила.
Брат повернулся и молча пошел на веранду. Я побежала за ним, словно собачонка. Он сел на свой топчан, закурил; глаза зло заблестели, лицо заострилось.
— Ну, давай выкладывай!
— А что тебя интересует? — робко спросила я.
— Все!
— Ему двадцать пять лет. Зовут Максимом. Он программист в научно-исследовательском институте. Живет в Ташкенте. Родители в Ангрене. Что еще? Очень красивый. С бородкой.
— Плевать мне на его красоту и бородку! Как у вас все получилось?
— Да, понимаешь, пошли мы с Сонькой в ресторан отмечать ее поступление…
— Плевать мне на твою Соньку! Я хочу другое знать. Как можно за день выскочить замуж?
— Я еще не вышла замуж. Формально не вышла. А фактически… Дело в том, что он женат. Но с женой уже не живет. И в ближайшие дни разведется. Тогда мы поженимся, понимаешь?
Я сама начинала злиться. В конце концов, кто передо мной — брат мой Вадька, всегда все понимающий и сочувствующий мне, или отец?
— Все получилось быстро и внезапно. Как тебе объяснить? Внезапно и быстро. Это не объяснишь. Я сама еще не все понимаю.
— Втрескалась в него, да? — окрысился Вадим, показывая свои неровные, некрасивые зубы.
— Хочешь сказать — влюбилась? Вначале нет. Так, понравился. А сейчас — да. И он тоже.
— Что «тоже»?
— Понемножку влюбляется… — неуверенно ответила я. И тут же меня ожгла радостная мысль о Максиме: ждет меня, я увижу его снова!
— Почему он не пришел? Где он?
— Где он — неважно. А прийти он хотел. Но я ему сама запретила. И правильно сделала. Если уж ты…
Брат перебил меня:
— Знал, что ты вертихвостка, Ленка, но что такая!.. — Он не успел закончить, как я крикнула:
— Замолчи немедленно! Что ты понимаешь? Ты ни одну девчонку не целовал! Нашелся моралист! Влюбись хоть раз, тогда рассуждай!
— Нужны вы мне! — ответно завопил Вадька. — Все вы глупые курицы! Я вас всех ненавижу! Вам бы только бородку да усы! А потом кудахчете: ах! ах! С животами и без мужей. У нас в институте таких полно! И ты не лучше. Твой хахаль в душе смеется над тобой!
— Не смей называть его хахалем! Не смей говорить, что он смеется! Ты его в глаза не видел!
— Я других видел, подобных. Где ты будешь жить с ним?
— Где-где! В квартире, конечно. Не на улице же. Жена должна вот-вот уехать. А он пока у друзей. Поженимся, тогда я пропишусь. Ясно?
Он весь сморщился, словно от боли. У меня мелькнуло: сейчас заплачет. Черта с два!
— Неужели у тебя нет мозгов, Ленка? Я думал, ты — умная, гордая…
— Правильно думал. Я умная, гордая. Я не боюсь жизни, как ты. Максим не первый встречный. Он мой дол-го-ждан-ный! Я, может быть, еще в детстве о нем мечтала. Откуда тебе знать!
— А Федька Луцишин? Тоже долгожданный?
— Ох и простофиля ты! Конечно, нет. Он мог бы сто лет вокруг ходить и ничего бы не добился. — И я задумчиво добавила: — Максим — это судьба, Вадька. Так уж мне суждено. И ты меня не ругай, пожалуйста.
Он посмотрел с какой-то брезгливостью, даже губы скривил. И сказал медленно, обдумывая:
— С тобой бесполезно говорить. В тебе бушует физиология. Он тебя бросит. Бросит, поняла?
Секунду смотрела я на его скривившиеся губы, повернулась и пошла. Когда он опомнился и закричал: «Ленка!» — уже было поздно, я выскочила из дома.
Максим ушел за билетом в агентство Аэрофлота. Я приняла душ и вышла на балкон подышать воздухом. Было свежее ясное утро, как всегда осенью. Небо еще нежаркое, в легкой дымке; улицы омыты поливальными машинами. Напротив, в скверике около чайханы, горит хворост в глинобитной печи, где вскоре начнут печь самсу. Киоскерша внизу раскладывает на прилавке газеты и журналы. Продавец в белом халате снимает замок с пивной цистерны. Деревья еще не тронуло желтизной, только в ноябре они завалят листьями арыки.
Кто сказал, что наш городок грязен и некрасив? Ничего подобного. Очень даже славный, уютный городок! Я глубоко вздохнула и увидела, что к газетному киоску подошла Сонька. Да, это была она — низенькая, толстая, в брюках и яркой кофточке.
В две минуты я скатилась вниз по лестнице и вылетела из гостиницы. Сонька уже отошла от киоска, разглядывая журнал мод. Я догнала ее и хлопнула по плечу.
— Приветик!
Она охнула и вся осела от неожиданности.
— Ленка! Ты?
— А кто же? Конечно, я. А ты откуда взялась?
