Гроб закрыли крышкой, заколотили и стали на веревках опускать в сухую песчаную могилу, вырытую под развесистым кустом бузины. За веревки держались грузчики Федор, Степан, Кулик-Ремезов и сторож базы дядя Яша, старый друг-приятель Серафимы Васильевны. Дядя Яша медленно перебирал веревку, опуская гроб, а нога-деревяшка его врезалась в свежий могильный песок, тонула в нем. Потом над могилой вырос небольшой холмик. Дядя Яша черенком лопаты выдавил на нем крест и долго стоял перед могилой понурясь. В сторонке, неподалеку от могилы деда Антоныча, старухи расстелили на земле белую скатерть и стали распаковывать корзины с поминальной снедью, доставать бутылки с вином.
Антоныч незаметно отделился от толпы и побрел прочь, в лес. Бродил по лесу долго, углубляясь все дальше и дальше в хмурую болотно-елочную тишь. Все так же пусто и гулко было на душе, не думалось ни о чем и ничего не хотелось.
Он вышел к лесному ручью с песчано-белым дном и невесть сколько сидел на берегу его, на старом замшелом пне. Несколько раз доставал из кармана пустой портсигар и с досадой щелкал крышкой. Желание курить возвращало его к действительности, напоминало, что сиди не сиди в лесу, а возвращаться в опустевший свой дом придется.
В поисках завалявшегося курева Антоныч хлопал себя по карманам и вдруг нащупал за пазухой какой-то сверток. Достал его, развернул. Деньги! Только сейчас Антоныч вспомнил, что деньги эти Петька Убогий просил переслать семье в Псков, а он забыл, не до того было, не до денег. Но сейчас Антоныч даже обрадовался заботе, которая свалилась на него. Она словно бы вытолкнула его из пустоты, разбудила. «На почту надо сходить, — проговорил Антоныч вслух, поднимаясь с пня, — переслать Петькиным деньги».
Из леса Антоныч возвращался спорым деловым шагом, с хрустом давя мелкие сухие сучья. Путь к почте лежал через вокзал. Уже подходя к вокзалу, Антоныч услышал чей-то голос:
— Этот поезд куда идет? В Новгород?
— В Псков, — ответили ему.
«В Псков? — Антоныч замедлил шаг. — Постой, постой, когда это у Петькиной дочки день рождения? В понедельник, кажись, говорил. Ну да, в понедельник. А сегодня?.. Выходит, сегодня у дочки его день рождения и есть. А я вот матушку похоронил сегодня… До Пскова на поезде часа два с половиной — три всего…»
Антоныч и не заметил, как подошел к билетной кассе, встал в очередь, шумную, галдящую.
— Кому до Пскова, подходи без очереди! — прокричала в окошко пожилая кассирша. — Через пять минут поезд отходит.
— Мне до Пскова, — проговорил Антоныч и протянул кассирше деньги, не Петькины, свои.
Через три часа с небольшим Антоныч уже стучался в дверь запыленного бревенчатого домика на привокзальной улице Пскова. Зажатый со всех сторон многоэтажными каменными коробками, домик выглядел сиротливо-заброшенным, приготовившимся к сносу. Лишь крошечный садик под окнами с седыми от пыли кустами цветущих георгинов слегка оживлял его.
На повторный стук дверь распахнулась, и Антоныч невольно вздрогнул, так похожа была стоящая перед ним женщина на Марию, жену его бывшую. Те же глаза, слегка раскосые, крутой лоб, подбородок с ямочкой, и плечи такие же острые, угловатые.
— Вам кого? — спросила женщина, и голос ее тоже походил на голос Марии.
— Осипову надобно мне, Веру Павловну, — проговорил Антоныч и добавил: — Здравствуйте!
— Я Осипова, — ответила женщина, и глаза ее затревожились, потемнели.
— Я от Петра…
— Случилось что? — быстро, но тихо спросила женщина.
— Ничего не случилось, деньги я вам от Петра привез и гостинец дочке на день рождения.
И по тому, как сразу исчезло напряжение с лица хозяйки, по дрогнувшим в улыбке ненакрашенным губам ее, Антоныч понял, что в доме он будет гостем желанным.
Светлане, Петькиной дочке, Антоныч вручил две небольшие шоколадки, прихваченные им в привокзальном буфете, и куколку-сувенир, приобретенную в газетном киоске.
— Папа прислал на день рождения, — пояснил Антоныч девочке.
— Спасибо, — тихо и грустно ответила девочка и посмотрела на него печально-большущими — Петькиными глазищами.
— Одна живете или замужем? — спросил Антоныч хозяйку, хотя догадался уже по немудреной обстановке в комнате, что мужиком здесь и не пахнет.
— Сейчас и не такие красавицы, как я, без мужей живут, — усмехнулась Вера Павловна, застилая стол скатертью.
— Я так и подумал: ежели бывшего мужа листом исполнительным не допекает, значит, одна надолго… Или с новым мужиком хорошо живут.
— Вы проездом у нас или по делу какому? — поинтересовалась хозяйка, переводя разговор на другую тему.
— Матушку я свою сегодня похоронил, — пояснил Антоныч просто. — Дома никого, на душе муторно, пусто. Дай, думаю, махну в Псков, развею кручину. Петр деньги вам переслать просил меня, а я с похоронами закрутился. Ежели не стесню вас, переночевать думаю, а завтра поутру и домой.
