Мы встречали соседа на лестничной площадке вдвоем с Марией Филимоновной, Лешки дома не было. Мария Филимоновна, как и договорились мы с ней, сразу огорошила Степу новостью:
— Степушка, собака твоя померла.
— Как померла?! — оторопел Степа и едва не выронил из рук пакет. — Чего болтаешь, рехнулась, что ли!
Он смотрел на нас все еще недоверчиво, не понимая, потом в круглых глазках его, утопленных под бугристые надбровья, мелькнула растерянность.
— Так… — пробормотал Степа, что-то соображая. — Так… Катерина где?
— Ушла на время. Боится тебя.
— Так… — лицо Степы пошло пятнами. — Так, стерва… Значит, добилась своего, извела собаку.
Мария Филимоновна раскрыла было рот, чтобы успокоить Степу и за жену его замолвить словечко, но я предостерегающе дернул супругу за рукав. Сейчас самое время было помолчать. Неизвестно еще, что может выкинуть сосед. Слава богу, что трезвый пришел.
От Степы мы не услышали больше ни слова.
Он отпер дверь, недолго постоял в прихожей, рассматривая мертвую собаку, потом прошел в комнату. Мы слышали, как скрипнула дверца шкафа и раздался звук выдвигаемого бельевого ящика.
С застывшим лицом Степа вышел в прихожую с простыней в руках. Набросил простыню на тело собаки, обмотал его, затянул узлом. Рывком вскинул тяжелый узел на плечо и, даже не взглянув на нас с Марией Филимоновной и не закрыв дверь, грузно двинулся по лестнице вниз.
Заурчал мотор самосвала, и машина отъехала.
Охая и причитая, Мария Филимоновна вновь заперла дверь квартиры Африкантовых на ключ и положила его под коврик.
В этот день соседи наши Африкантовы ночевать домой не пришли. Катерина не появилась и на следующий день, а вот Степа вечером пришел, вернее, подъехал на самосвале с приятелем шофером. Небритое лицо его выглядело помятым, но был Степа энергичен и бодр. Поздоровался с нами, спросил:
— Баба моя не приходила еще?
— Не, Степушка, не приходила, — ответила Мария Филимоновна. — Ты не серчай на нее, по глупости это она, от тоски.
— Уезжаю от вас, — объявил Степа неожиданную весть, — с маткой жить буду. А она, — Степа махнул рукой в сторону, — пускай как знает. Я такого добра сколько надо, столько и буду иметь.
— Как же так… — растерялась Мария Филимоновна. — А с квартирой как же?
— Пускай живет. Мне и с маткой места хватит.
— Дядя Степа, а вы Пальму похоронили? — совсем некстати раздался за моей спиной голос Лешки.
— Похоронил, — буркнул Степа и повернулся к приятелю шоферу, стоящему рядом с ним: — Айда, Иван, соберем вещички.
Ничего лишнего из квартиры Степа не взял. Даже Катерина не могла упрекнуть потом бывшего своего мужа в жадности. Степа забрал гармонь, из вещей — костюм свой, ботинки новые и рубашки. Из мебели — одну старую кушетку, которую Катерина давно хотела выбросить.
Попрощался с нами Степа сухо, официально. Руку протянул только Лешке. Проговорил:
— Бывайте здоровы! — и, поправив на плече гармонь, добавил: — Ключ от квартиры Катерине отдайте. Пускай живет…
Он хотел еще что-то сказать, но не сказал, повернулся круто и, придерживая гармонь ладонью, пошел к выходу.
Внизу уже урчал мотором самосвал.
