— Да чего там, ночуйте! Места хватит, — проговорила Вера Павловна и посмотрела на гостя жалостливо. — Значит, матушку похоронили… А я свою не помню даже, сестра старшая растила-воспитывала. Петина мама к нам приезжает часто, гостит. Она на Чудском озере в деревне Спицино живет. Нонешнее лето Светлана у нее в деревне жила, недавно только привезла ее. И уезжать не хотела от бабушки. Болеет она у меня часто. Устроила ее в садик на круглосуточные, а жалко оставлять. Вот и беру домой через день.
— Работаете где? — поинтересовался Антоныч.
— Раньше в РСУ маляром работала, а теперь в домоуправлении. Петина мама в деревню нас к себе зовет насовсем переезжать. Хозяйство у нее там, дом, корова, куры. А я боюсь в деревню.
— Это верно, — согласился Антоныч, — к деревне сызмальства привычка должна быть, без привычки боязно. Семьей с мужиком в деревню перебираться — еще куды ни шло, а одному — от тоски завоешь.
Пока хозяйка накрывала на стол, Антоныч несколько раз пытался вывести их разговор-беседу на Петьку, но Вера Павловна всякий раз переводила разговор на другое. Дочка Петькина съела шоколадку и поосмелела, пошла к гостю на руки. Антоныч и за стол сел с девочкой на коленях, и чай пил вприкуску вместе с ней из одного блюдца. Спиртного на стол хозяйка не выставила никакого, даже не заикнулась о нем, будто вовсе его на свете не существовало. Знал Антоныч, что такое бывает только в семьях, где нагоревались от зелья вдоволь, по самую, как говорится, завязку, и уже не считают зазорным принимать гостя без рюмки на столе.
Постелили ему на полу. Хозяйка заикнулась было о кровати, но Антоныч отказался от кровати наотрез. Как только лег, сразу повернулся лицом к стене, чтобы не смущать хозяйку, но едва Вера Павловна щелкнула выключателем и улеглась на кровати рядом с дочкой, Антоныч перевернулся на спину. Долго лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок, на котором играли блики привокзальных огней. Где-то совсем рядом лязгали вагоны, перекликались гудками тепловозы, и люди перекликались, наверное, железнодорожники. И от этих голосов, машинных и человеческих, от всех волнений печального дня Антонычу стало вдруг так одиноко и неуютно, что он застонал.
— Не спите? — тихо спросила хозяйка.
— Не сплю.
— Как там Петр-то мой?
— Работает…
Антоныч ждал, что Вера Павловна начнет расспрашивать про бывшего своего мужа, но женщина молчала. Возле самого окна трубно крикнул тепловоз, девочка пробормотала что-то во сне, но не проснулась.
— Дочка не скучает по отцу? — спросил Антоныч.
— Не знает она его. Ни разу не видела.
— Не знает?!
— Это вторая дочка у меня. Первую тоже Светланой звали. Петя ее очень любил. Бывало, какой пьяный ни придет, а гостинец для Светы принесет обязательно. Все праздники с ней на руках проводил. И в лес с ней, и на озеро. Все обещал ей, что пить бросит. Мне никогда не обещал, а ей… «На новую работу, Светочка, перехожу, — скажет, бывало. — Ни с кем теперь пить не буду. В отпуск на юг к морю поедем. На пароходе покатаемся, на морском велосипеде». Поработает недельку трезвым, а там опять все сначала… Сами-то были женаты?
— Был. Тоже пил. Жена на развод подала. Ушла.
— Значит, не любила.
— Да нет, любила, вроде.
— А вы?
— И я.
— А сейчас?
— И сейчас.
— Почему же?
— Да так… Как говорят на востоке: разбитый кувшин не склеишь.
— Вы не хотите сходиться или она не желает?
— Я.
— Почему?
— Характер.
— Надо уметь прощать друг другу.
— А я не умею прощать. Знаю, что сам во всем виноват, а простить не могу.
— Жестокие вы, мужики. Только о себе думаете, себя жалеете. Вот и Петр мой такой. Пить-то сами бросили или лечились?
— Сам.
— Вот и Петя мой сам думал бросить… Не смог. А ребенка второго хотел, сына. Забеременела я и на седьмом месяце в больницу попала с воспалением легких. Петя со Светой дома одни остались. Соседи сказывали потом: не пил Петя, за Светой ухаживал, чисто мать. И обеды варил сам, и стирал, и пол мыл, да не уберег дочку. Петя таблеток где-то достал, которые от водки помогают. Хотел, когда я из больницы выйду, совсем бросить пить. Светлана таблетки эти, проклятые, и нашла. Она глюкозу в таблетках любила, мы ей всегда глюкозу в аптеке покупали…
— Ну и?.. — спросил Антоныч, холодея.
— Съела таблетки, несмышленыш ведь еще была, пятый годок шел. Умерла. А Петю из петли соседи вытащили, в больницу психиатрическую отправили. Я случайно про всю эту беду в больнице узнала. Больная родила семимесячную. Как мы с ней выжили — один бог ведает. Врачи даже удивлялись потом.
— А что же Петр? Он как?
— Петя домой не вернулся больше. Еще из больницы письмо написал, что не вернется. «Прости, — написал, — и считай, что я вместе со Светланой умер».
Хозяйка помолчала немного, затем продолжала ровным бесслезным голосом:
— После больницы Петя домой так и не вернулся, а я дочку вновь Светланой назвала. Писала ему письма, чтобы вернулся (адрес его я у мамы узнала), не хочет.
— Выходит, не видели его больше?
— Видела один раз. Собралась, поехала к нему в ваш город, разыскала… Выгнал он меня и побил. На развод сам подал. Деньги нам присылает иногда, а письмо — никогда.
