Позднее Данила никак не мог припомнить свои ощущения в те минуты. Помнил только, что, когда подошел к коридорной двери, страшно ему не было, а было как-то пусто и тихо вокруг и холодно до дрожи. И лишь одна четкая мысль держалась в голове: «Интересно, буду я потом сожалеть об «этом» или не буду?» Помнил также, что злобы или маломальской злости в душе своей не находил. Казалось Даниле, что предстоит выполнить не очень-то приятную, но совершенно необходимую работу, перешагнуть какую-то невидимую черту, за которой все станет простым и понятным, как у Аркашки Черного.
Придерживая топорик под мышкой, Данила ватными пальцами повернул на замке «собачку» и, прежде чем открыть дверь, прислушался. В подъезде стояла тишина, и только где-то наверху едва слышно играла музыка и плакал ребенок. Глаз Данилы задергался, ему показалось вдруг, что за дверью кто-то стоит. Он приподнялся на цыпочки и приложился глазом к смотровому глазку. Никого! Зажимая глаз ладошкой, Данила толкнул дверь и… отпрянул.
У порога стояла, подрагивая, белая собачка. Поджав тонкий хвостик под сжатое колесом гладкое тельце, она виновато и ожидающе моргала на Данилу влажными темными глазами. Круглая лобастая голова ее с короткой мордочкой была низко опущена, на лоб свисало сломанное ухо.
Несколько мгновений Данила и собака смотрели друг на друга. Топорик выскользнул из-под руки Данилы и мягко вонзился острием в половицу возле его ног. Собака вздрогнула, прижалась мордой к полу. Данила присел перед ней на корточки.
— Тебя как звать? — тихо спросил он.
Собака еще больше скрючилась, но глаза от Данилы не отвела.
— Это ты кричишь во дворе? — вновь задал вопрос Данила и протянул руку к голове собаки. — Тебя как звать?
Собака зажмурилась.
— Белка! Я знаю, тебя зовут Белка! — Данила погладил собаку по лобастой теплой голове. — Я стану звать тебя Белкой.
То ли Данила и впрямь угадал кличку собаки, то ли Белка просто прониклась к нему доверием, она вдруг распрямилась, вильнула хвостиком, сломанное ухо ее приподнялось.
Данила сполз спиной по дверному косяку на пол, прошептал:
— Иди ко мне, песик!
Собака, теперь уже безбоязненно глядя в глаза человеку, приблизилась к Даниле, потом вдруг поднялась на задние лапы, опустила передние ему на плечи и ткнулась холодным носом в Данилин подбородок.
— Белка, — прошептал Данила, замирая, — Белка, — и прижал щуплое и теплое собачье тельце к своей груди, — моя Белка…
В армии для меня по-настоящему тяжелы были лишь последние дни службы. Ох, нелегко солдату, отслужившему положенное, настроенному на скорую встречу с родимым домом, с девушкой любимой, до темноты в глазах желанной, ждать приказа об увольнении. Наконец приказ Министра обороны нам зачитали. Кто куда друзья мои из нашего саперного взвода полетели. Вася Дрозд в Сибирь подался на тюменские нефтепромыслы, Коля Малышев на ГЭС крупнейшую туда же, в Сибирь, Илья Аввакумов и того дальше — на Тихий океан, на сейнера рыбацкие. Само собой понятно, что и меня ребята уговаривали по России покататься, места новые посмотреть, деньжат подзаработать. Да, видать, отсутствовала в характере моем какая-то лирическая жилка, поэтическая струна, что ли, только вернулся я после армии туда, откуда призывался, в районный свой небольшой городок. Парень я в ту пору был видный, бравый, по натуре — оптимист. Возраст что ни есть цветущий — 25 лет, рост — 178, вес — 75, волосы русые, глаза серые, выразительные. Штангу на грудь брал в армии 110 килограммов, 15 раз на перекладине подтягивался, за 12,3 стометровку пробегал. И лыжи неплохо шли, футболом баловался, плавал. Короче, подкован был со стороны спорта основательно.
Теперь о специальностях. До армии специальностей не имел. Трудился в стройбригаде, как говорится, на подхвате. Правда, товарищей из бригады любого мог подменить, когда приболеет кто из них или в загул войдет. И плотничать мог, и железо варить, и даже кирпичную кладку на уровне выдерживал, а вот официального документа на специальности эти не имел. Короче говоря, трудился подсобником широкого профиля. «Корочек» я, конечно же, не потому не мог приобрести, что извилин у меня на это дело не хватало, а просто ленился. Да и погулять любил, не до учебы было. И еще разные житейские ситуации, о которых ниже расскажу, тягу мою к учебе тормозили, а то и глушили начисто.
Зато в армии способности мои кое в чем раскрылись, хотя поначалу был я во взводе простым рядовым сапером. Закончил же службу, скажу не хвастаясь, с тремя «корочками»: механик-водитель гусеничного путепрокладчика, взрывник, а одна и вовсе экзотическая — легководолаз. С нее-то, со специальности моей водолазной, редкостной в маловодных наших местах, и закрутилась эта история, о которой хочу рассказать. Но все по порядку и не торопясь.
