— Тебе вправду совсем не хочется меня видеть? — спросила Вика. — Или ты просто валяешь дурака? Возможно, тебя отпугивает мой папа… А, понимаю, ты не можешь вырвать из своего сердца ту размалеванную квашню с тестом, что сидит на кране.
Вот этого Вике говорить не стоило бы. Валька моя и впрямь квашня квашней, но дело это только мое и сугубо интимное. Обижать свою подругу я могу позволить только себе и никому другому, тем более этой вот загорелой фифочке на папиной машине.
— Знаете что, Вика, — сдержанно отвечаю, — не знаю, что и сказать вам, как выразиться. Да и сомневаюсь: поймете ли? В народе ведь как говорят: сытый голодного не разумеет. Мою Валентину сравнивать с вами никак нельзя, это все равно что…
Договорить я не успел. Вика метнула встревоженный взгляд в сторону отца, который уже прощался с Максимычем, и торопливо перебила меня неожиданным вопросом:
— Андрюша, ты на бильярде играть умеешь?
— На каком бильярде?
— Ну, вообще… На обычном.
— Баловался в армии. А что?
— Хочу дать тебе совет. Никогда не играй на бильярде! — прошептала Вика. — Никогда не играй!
Сразу читателя предупреждаю: в этой главе до конкретного рассказа о бильярде еще не дойду, а вот в следующей — обязательно. Коротко ситуацию обрисую, в которую попал, — бригаду водолазную и водолазную свою работу. О работе этой и говорить стеснительно, водолазной ее и назвать-то стыдно. Особенно после того, как заливал Вике про спуски в океане у Канарских островов. Заключалась работа в следующем: речное и озерное дно возле пляжей от мусора очищать, купальни пионерские, «лягушатники» детсадовские и прочее все такое к летнему купальному сезону готовить. Чтобы на дне, как Байрамов Максимычу сказал, «ни стеклышка, ни баночки, ни прутика». Фигурально выражаясь, должность-профессию мою теперешнюю лучше было бы так назвать: полуподводный дворник. Почему полуподводный? А потому, что большую часть времени в «полводы» работал. Наклонишься, шаришь руками по дну, а задница твоя в гидрокостюме из воды выглядывает, солнышко ее припекает. Но, в общем-то, нехитрое дело это мне нравилось, иной раз романтический даже настрой навевало. Зайдешь где поглубже, чтобы «с головкой», распластаешься на дне, ползаешь по нему, банки-склянки в сетку, что на поясе висит, пихаешь и сам себя собирателем жемчуга воображаешь, японским ныряльщиком. И конечно же в водорослях, что перед носом шевелятся, осьминогов разных высматриваешь, мурен змеевидных, крабов. Когда же палец о зазубрину ржавой консервной банки наколешь, представляешь себя в водах Южной Америки. Смотришь на темную струйку крови, что из пальца дымится, и ждешь: вот-вот хищные рыбки пираньи появятся (о которых читал когда-то), набросятся скопом на руку, начнут глодать, рвать мясо, и дай бог ноги на берег вынести…
