— Толпой туда валить не стоит, — сказал он. — Срисуют сразу. Там у ворья и шпаны типа системы оповещения. Сидит на корточках у забора шкет, семечки лузгает, а при появлении милиции сигнал подает. Для приглашенных пропуск предусмотрен. Трешка, на две части порванная.
— Что, они так всю территорию Рощи наблюдением перекрывают? — возмутился Добрынин. — Это же позорище какое-то — в центре Москвы чертова воровская республика!
— Не так все плохо, — возразил Дядя Степа. — Обычно это только там, где ворье кучкуется.
— Эх, расслабился у вас преступный элемент.
— Не все сразу. Задавим… Все же в стороне необходимо резерв иметь. На всякий случай. Лучше, конечно, полк внутренних войск. Но за неимением оного и десятка оперативников хватит.
— Обеспечим, — заверил я.
Эх, а полк нам действительно не помещал бы. Глядишь, и результат был бы иной. Но ведь не предугадаешь — судьба просто неисчерпаема в своих гримасах…
Начиналась операция вполне успешно. Свернул наш кортеж у Рижского вокзала. Вскоре мы добрались до точки рассредоточения. Расставили оперативные машины. Группа прикрытия заняла свои места.
— Ну, с богом, — старорежимно напутствовал я.
И наша группа захвата из пяти человек двинулась в сердце той самой Марьиной Рощи. В сторону от трамвайных путей.
Место как место. Ничего особенного. Деревянные покосившиеся дома. Поленницы дров. Водяные колонки. Дальше пустырь — там во время нэпа были огороды, которыми местные зарабатывали на жизнь.
Давно стемнело. Но в некоторых окнах горел свет. Где-то играл патефон, но невнятно, даже мелодию не разберешь толком.
Вот и искомый деревянный домик. Невысокий заборчик, небольшая территория с двумя сараями. Прям деревня патриархальная, а не Москва.
Мы перекрыли подходы-отходы. Калитка не заперта. Осторожно прошли во двор, к крыльцу, и приготовились к броску.
Сколько же на Западной Украине я брал таких домиков — со стрельбой, взрывами. Из окна вполне могла полоснуть пулеметная очередь. На чердаке тебя мог ждать подрывник со взрывным устройством, а в подвале — отсиживаться боевая ячейка Безпеки, вооруженная до зубов и не собирающаяся сдаваться живьем. Здесь же Москва. Вряд ли пулеметом нас встретят.
Двое оперативников контролировали окна. А я, Добрынин и Дядя Степа приготовились войти внутрь.
Ну что. Задержание!
Я аккуратно толкнул хлипкую дверь. Заперта. Надавил плечом со всей силой. Она поддалась с легким треском. И мы влетели в дом.
Был он крошечный, на кухоньку и пару небольших комнат. Коридорчик, там на стене умывальник с носиком и с ведром под ним. Стул тут же, черт его дери — чуть не споткнулся.
Фонарь идущего сзади муровца мазанул по стенам.
Теперь главное действовать максимально быстро.
Аккуратно прибранная комната. Огромный резной буфет. Кровать — хорошая, панцирная, с никелированными шариками. Толстый матрас. На матрасе кто-то спал. Притом непозволительно крепко. Не по-шпионски — те спят чутко. Этот же расслабился, как у себя дома. Нет теперь здесь у тебя домов. Твой дом в Америке, да и то уже не доедешь.
Проснулся хозяин комнаты уже на полу. Я вдавливал ему колено в спину и заводил руки за спину.
Щелк — наручники замкнуты.
— Лежи спокойно. МГБ, — довольный собой и результатом задержания, вполне миролюбиво проинформировал я.
Задержанного, в одних сатиновых трусах по колено, подняли и усадили на стул. Упитанный весь, гладкий, с короткой стрижкой, глаза тупит.
Я довел, что он задержан по подозрению в измене Родине в форме шпионажа и совершении террористического акта. У него будет произведен обыск. Эх, нужно еще о понятых позаботиться.
В общем, если есть предметы, связанные с преступной деятельностью и исключенные из гражданского оборота, оружие, антисоветские материалы, шпионские приспособления, то лучше сдать самому, чтобы не занимать свое и чужое время. Да и на суде зачтется. Так что ждем содействия и сотрудничества.
Естественно, дальше пошли шаблонные отмазки. Мол, я честный гражданин. Ничего не знаю. Баранку кручу усердно, в месткоме заседаю безупречно. А вы вот так простого советского человека! Ошиблись! Бывает! Мы не в обиде, но наручники снимите.
— Не шуми, уши закладывает. — Я склонился над Олейниковым. Первая заповедь, что в животном мире, что в мире допросов и спецслужб, — необходимо находиться выше объекта, тем самым подчеркивая свое старшинство. — Ты хоть понимаешь, что песенка твоя спета? Только чистосердечное признание поможет. А то ведь нетрудно и при побеге тебя завалить.
— Я ничего не знаю! — напористо гнул свою линию Олейников. — Правда!
— Ну сам напросился. — Я отступил на шаг и вытащил ТТ. Направил на него. В его глазах вспыхнул испуг.
— В затылок надо, — деловито посоветовал Добрынин, поддерживая игру. — Чтобы вопросов лишних не возникло. А то на мне еще за прошлого выговор висит.
— Верно… Не слишком ты нам и нужен, гражданин шпион. По медали мы за тебя и так, считай, получили. Так что в расход.
— Э, так не нельзя. Вы так не работаете. Вы чего? — заволновался Олейников, заерзав на табуретке.
Ему было страшно. И он очень трясся за свою жизнь. Это хорошо. Значит, найдем общий язык.
