Что он перед смертью кричал про абвер? Получается, не врал. Такие подменки — это технологии бесславно канувшей в Лету немецкой военной разведки. Находят военнопленного, внешне похожего на агента, и ликвидируют, предварительно выпытав все необходимые данные. А агента под его именем перекидывают через линию фронта — мол, бежал от фашистских гадов, преисполнен решимости бить их до полного истребления. При общей неразберихе воюющей армии, при недостатках связи и сложности документооборота провести полноценную проверку с опознаниями, контрольными вопросами и прочими хитростями практически невозможно. Особенно когда проверяемых многие и многие тысячи. Некоторых таких двойников Смершу выявлять удавалось. Но немало легализовались и ныне бродят по Союзу, нередко работая на нашего нового противника.
Теперь понятно. Лже-Олейников — это выпавший из абверовского гнезда птенец. А вот как именуют его на самом деле, откуда и по чьему заданию он взялся? Тут надо разбираться.
По поводу абверовской агентуры у нас полно архивов, картотек, розыскных дел и списков розыска. Шерстили мы их основательно. Затруднялось все тем, что особых примет у фигуранта не было. Под его внешность можно подвести сотни и тысячи людей. А фотоизображений агентуры нам досталось не так много.
Не забыли мы и слова Олейникова о его принадлежности к воровскому сообществу. Если он и правда бывший вор, его следы можно нащупать в многочисленных милицейских картотеках и ориентировках. Туда тоже полетели запросы.
Есть такая научная дисциплина, совершившая революцию в криминалистике, — дактилоскопия. Она об уникальных узорах пальцев, которые никогда не повторяются у людей. И есть такая штука — дактокарты. С некоторого времени в СССР стали откатывать пальцы задержанных преступников и хранить в различных архивах — областных и центральных. Немало рецидивистов удалось идентифицировать по таким вот дактокартам. Вот и направили на проверку откатанные пальцы лже-Олейникова.
Однажды мне на рабочий стол лег пакет из МВД СССР. Распечатав его и пробежав глазами, я присвистнул и углубился в изучение бумаг.
— Вот ты какой, голубчик, — с ликованием произнес я, прочитав скупую справку и хлопнув по ней ладонью.
Итак, Олейников на самом деле являлся Безбарбашевым Иосифом Онуфриевичем, 1916 года рождения. Судим в России, а потом на Украине за мошенничество. Отпетый уголовный элемент. Почему на руках и теле ни татуировок, ни следов от сведенных наколок? Да все просто. Воровская специализация такая. Как профессиональному жулику входить в доверие, если он татуирован с ног до головы?
Понятна стала и его повышенная контактность, способность располагать к себе. Для мошенника эта необходимые качества, без которых в профессии никуда.
Тут все и заскользило гладко, в нужном направлении. Безбарбашев оказался личностью известной. Его фамилия имелась в розыскном бюллетене, где он под псевдонимом Купидон числился выпускником школы абвера около Сеньска в Белоруссии.
Была вкратце известна и его история. Отбывал наказание на территории Украины, недалеко от границы с Польшей. Колонию не успели эвакуировать, и ее захватили немцы. К преступному элементу они особой симпатии не испытывали, но все же не брезговали использовать уголовников в шпионской и диверсионной работе. Безбарбашеву предложили поступить в школу абвера — чем-то приглянулся немецким разведчикам. Он согласился, потому как другие перспективы — от расстрела до гибели от голода — его не сильно устраивали.
Что нам это дает? Пока не знаю. Но направление понятно — надо копать информацию по школе абвера под Сеньском.
— Будем искать его сослуживцев. Поднимать архивы, — расписывал я план дальнейших действий Белякову.
— Дело хорошее, — кивнул полковник. — Но пока слетай-ка в Загорье.
— А что там для нас интересного? — удивился я.
— Шпионов взяли. Подбирались к объекту. Местные с ними работают. А ты присмотрись. Может, с нашей разработкой пересечения есть.
Сомнительно мне это было. На шпионов я посмотреть не прочь, но затягивать нашу основную разработку было нельзя.
— А с «кликушами» что? Нужно дальше копать по этой разведшколе. Там работы непочатый край.
— Не суетись, гроза украинских националистов, — хмыкнул полковник. — Поглядим, что можно сделать. Есть у меня одна идея.
— Хоть многообещающая?
— До твоего приезда выяснится…
В Загорье тем же рейсом, что и я, летел хорошо знакомый мне уполномоченный от Совета Министров. В народе этих должностных лиц прозвали комиссарами, но по мне он больше напоминал инквизитора — такой же строгий, непримиримый, с тяжелым взглядом. Ничего не попишешь, служба такая. Других на ней не держат.
