Мы поехали окольным путём, через Дарджилинг, где дали возможность полицейским отличиться перед начальством, официально выкинув нас вон. В Дарджилинге мы сели на поезд в Дели. После одного-двух дней, проведённых в доме эксцентричной леди, которая кормила только скандинавов, мы получили телеграмму от родителей с сотней долларов. Вместе с нашими пятьюдесятью, этого хватало на дорогу, которая в то время обходилась примерно в семьдесят пять долларов. Мы быстро отыскали Жака, большого, крепко сложенного француза. Он был владельцем старого автобуса "Бефорд", на котором направлялся на запад, в Европу. И хотя цена внезапно подскочила до ста долларов на человека, он согласился взять нас с Ханной за ту сумму, что у нас была, включив туда даже расходы на ежедневное питание. Он мог бы вполне найти кого-нибудь и за полную плату, так что это был великодушный поступок. Вот так мы покидали Индию, медитируя перед лобовым стеклом и не давая Жаку уснуть, в то время как он с великим искусством, постоянно сигналя, вёз своё стадо из пятидесяти хиппи через потоки людей, животных, машин и повозок в Индии и Пакистане. Были очень неприятны холодные ночи в Афганистане. После двух лет походов наши дешёвые спальные мешки стали тонкими, как бумага, и мы отлично понимали прежних солнцепоклонников этих мест. В одну из особенно бедственных ночей, когда вся имеющаяся одежда уже была использована в качестве одеял для Ханны, а я каждые полчаса вставал и прыгал, чтобы согреться, - уже становилось совсем тяжко, как внезапно прямо из пустыни возникли огромные собаки, пахнущие чистотой и, по всей видимости, не заражённые никакими паразитами. Они были кремового цвета, с короткой шерстью, и головы у них были размером с наши. Собаки легли по обе стороны от нас и не позволяли замёрзнуть нашим ослабленным Азией телам, получая взамен множество благословений и мантр, до тех пор пока первый свет нового дня не дал нам возможность двигаться дальше. Жак был неутомим - всего несколько часов сна ночью, но зато огромное количество пищи. Хотя система управления автобуса была почти несуществующей, как я понял, иногда подменяя Жака, - каждый новый день приближал нас к Европе. В Стамбуле автобус остановился на день или два для смены пассажиров, и нам удалось посетить некоторые знакомые места, которые уже не казались такими очаровательными теперь, когда не было дыма в лёгких. Худшее из всех - отель "Гульхан", где Европа и Азия годами встречались по наркотическим делам. Это уже не было смешно. Можно было просто переделать гостиницу в больницу и тут же начать лечение.
Здесь все чем-нибудь болели; попадались и худшие случаи гепатита, отсвечивая глубоким золотисто-зелёным. Психическая атмосфера тоже изменилась. Общая открытость и бескорыстное товарищество двухлетней давности исчезли. Турки теперь отправляли в тюрьму на тридцать лет лишь за хранение гашиша, а для европейца было вряд ли возможно выдержать там хотя бы несколько лет. Царила всеобщая паранойя. Поймали одного американца, и, зная, что его правительство ему не поможет, он выхватил у полицейского автомат и разметал весь участок, прежде чем застрелили его самого. Турция, как и всё мусульманское, была, конечно, Азией. Болгария и Югославия представляли собой нечто неопределённое, но в Граце культурная, свободная и многогранная Европа развернулась в полную силу, и мы поняли, что приехали. Уже в 1971 году, впервые будучи в этом городе, я возымел намерение основать здесь буддийский центр. Это, наверное, было удачное пожелание! Сегодня в Граце мои ближайшие друзья руководят двумя прекрасными центрами: в самом городе центр поменьше, а за городом - большой.
Мы снова наслаждались европейскими домами: такими чистыми, просторными и с такими чёткими углами. Хотя мы всё ещё ползли в нашем старом автобусе по направлению к Голландии, нас охватывало ощущение огромной свободы при виде машин, мчащихся по автомагистрали со скоростями более 150 километров в час. Поражало, что здесь такси задним ходом едут быстрее, чем большинство автомобилей в Индии - обычным, и удивительно было ощущать неограниченные возможности места, располагающего таким количеством сырой, свежей энергии. Европа казалась великолепной после столь долгого пребывания в медленной части света.
