В Англии Роберт Браунинг написал довольно малоизвестную поэму «Месмеризм» (1855 год), в которой магнетизер на расстоянии приказывает женщине прийти в его дом в дождливую ночь. Его ужасает влияние, которое его разум может оказывать на других, и он молится о том, чтобы никогда не злоупотреблять им.131
В Соединенных Штатах интерес к магнетизму развивался более медленно, но приобрел значение в период 1830-х годов. Мы уже видели связь между магнетизмом и происхождением Крисчен Сайенс (Christen Science = Христианская наука) и спиритизма. Эдгар Аллан По находился под впечатлением от доктрины магнетизма. Предполагали, что это он является автором одной анонимной книги, в которой выражалась уверенность по поводу реальности магнетических флюидов. Их якобы «белые как свет», разбрызгивающие бриллиантовые искры и могла видеть персонаж-сомнамбула.132 История По «Правда о том, что случилось с мосье Вальдемаром» хорошо известна: дух умирающего мужчины остается привязанным к больному телу магнетизером, который является его другом. В конце концов по прошествии нескольких недель, когда дух освободился, тело немедленно распадается.133 Случайно эта история пересекла Атлантический океан в то время, когда По еще не был известен во Франции. И этим может объясняться то, что в некоторых местах она была принята за вполне правдоподобную и приводилась Марбу в качестве примера непостижимых абсурдов, в которые верят магнетизеры.134
Тема раздвоения личности, которой предстояло вдохновить стольких писателей второй половины столетия, появилась в литературе, приняв форму «двойника», спроецированной двойной личности.135 Прототипом произведений этого типа является история Э.Т.А. Гофмана «Эликсир дьявола»:
Монах Медар, выпив магический эликсир, который он нашел в монастыре, втайне от других превратился в злого и безнравственного человека. Посланный своим настоятелем с поручением в Рим, он совершает преступление и сбегает. Но затем встречает своего двойника - монаха, вышедшего из того же монастыря, совершившего то же самое преступление и страдающего от того же самого чувства вины. Двойник допивает оставшийся эликсир, становится безумным, и его помещают в психиатрическую больницу. Медар предстает перед судом, но затем он опять начинает вести преступную жизнь. Двойник появляется вновь, обвиняется в преступлении, которое совершил Медар, его арестовывают и приговаривают к смерти. Но прямо перед казнью Медар признает свою вину и сбегает, преследуемый двойником, который исчезает. Медар приходит в сознание в санатории в Италии и после надлежащего раскаяния возвращается в монастырь, где снова обретает душевное спокойствие.136
Эта история замечательна тем, что является предвосхищением юнговского понятия «тени». Медар спроецировал свою тень (порочную сторону личности) на другое существо, отсюда следует его аморальная и беспорядочная жизнь. Как только он осознает вину и соединяется с тенью, то достигает высокой степени целостности своей личности. Представление о двойственности в истории Эдгара Аллана По «Вильям Вильсон» выглядит несколько иначе:
Рассказчик замечает в своей школе мальчика, который, по случайности, носит то же имя, родился в тот же день и чрезвычайно похож на него, но говорит более низким голосом. Он недолюбливает этого мальчика и так пугается, когда видит его, что убегает из школы. Рассказчик начинает вести распутный образ жизни, но в каждый критический момент появляется двойник и обвиняет его, пока однажды Вильям Вильсон не убивает своего двойника и после этого слышит, как тот говорит ему, что он убил самого себя и поэтому теперь тоже мертв.137
Здесь двойственность понимается как моральная совесть в классическом смысле борьбы в каждом человеке доброго и злого начал (как впоследствии в рассказе Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея»). Совершенно иное представление о двойничестве дает Достоевский в повести «Двойник».
Голядкин, мелкий служащий, начинает демонстрировать безнравственное поведение, которое привлекает внимание его начальника и коллег. Неожиданно он встречает человека, который является его точной физической копией и одет точно так же, как и он. На следующий день в учреждении, где он работает, двойника представляют как нового клерка, который носит его имя и родился в тот же день, что и Голядкин. Двойник разговаривает с ним заискивающим тоном и умоляет Голядкина составить ему протекцию. Голядкин приводит его в свою квартиру. Но по мере того, как развиваются их отношения, двойник начинает вести себя более высокомерно по отношению к нему, вытесняет его с должности, живет за его счет и уводит от него его друзей. Голядкин становится все более и более подавленным, пока однажды двойник не помогает ему сесть в экипаж, которому предстоит доставить его в госпиталь для душевнобольных.138
В этой повести двойник, очевидно, рассматривается как больная личность человека, который становится душевнобольным - то опасное «второе «Я», которое сначала является слабым, но постепенно начинает контролировать здоровое эго.
