Независимо от того, принимала ли вера в науку крайнюю форму или была более умеренной, всеобщий оптимизм - характерная черта того периода - сохранялся до конца века. Эти настроения прекрасно отразил Жюль Верн в своих романах, рассуждая о том, чего может достигнуть человек с помощью науки. На естествоиспытателя (scientist), ставшего популярным персонажем в обществе, распространился стереотип savant121 (ученый, букв, знающий). Savant безусловно принадлежит университету, вне стен которого наука почти не существовала. Но это был не просто ученый как в прежние времена, теперь он - исследователь и к тому же преподаватель. Самой характерной чертой стала бескорыстность. Наука - это его религия, которая, как и любая другая, имеет своих святых и мучеников. Задача этой религии - открытие истины. Savant, по необходимости, также упорно работал и был настолько поглощен своим исследованием, что не замечал ничего, что происходит вокруг. Хотя скромность не всегда считалась его основной добродетелью, он часто выглядел неуверенным в себе, был плохим собеседником и мало участвовал в общественной жизни (за исключением той, которая считалась необходимой для легитимных, академических целей). Его эмоциональная жизнь была окутана тайной, а женой становилась скромная и мужественная женщина, Она посвящала свою жизнь заботе о муже и детях и часто была неспособна понять смысл его работы, но до конца своих дней оставалась рядом с ним. Savant верил в «чистую» науку и не испытывал ничего кроме презрения к исследователю, работающему на нужды промышленности, чьи изобретения использовали в практических целях. Конечно, было известно, что достижения науки можно также использовать и для совершения преступлений или убийств, но заявление некоторых ученых, таких как анархист Бакунин128 или Эрнест Ренан, о том, что, возможно, придет день, когда науку будут использовать для угнетения и уничтожения человечества129, считали забавным парадоксом.
Всеобщая вера в могущество науки поддерживалась не только культом позитивизма, но и многочисленными открытиями и изобретениями, появление которых беспрестанно ее усиливало. Они следовали одно за другим настолько быстро, что каждый мог, так сказать, видеть, как преображается земля под их воздействием. Прогресс в медицине и гигиене изменил условия жизни человека, а средняя продолжительность жизни с начала девятнадцатого века постоянно увеличивалась. Этот прогресс имел важное социальное и биологическое значение.130 И, наконец, открытие между 1840 и 1850 годами хирургической анестезии не только сделало возможным развитие хирургии, но и исключило муки физической боли, чему способствовали последующие открытия болеутоляющих и успокаивающих средств. Людям не нужно было больше страдать от боли, как прежде, и они, став более чувствительными к ней, начали больше ее бояться.131 Таким образом, человек к концу столетия стал совершенно другим биологическим существом по сравнению с тем, каким он был в начале, поэтому неудивительно, что совершенно изменилась и его психопатология.
Великие социологические и биологические изменения, которые произошли в Западном мире в девятнадцатом веке и особенно после 1850 года, потребовали новой идеологии. Эпоха Романтизма, по-видимому, полностью закончилась. Просвещение так и не восстановило тот престиж, который у него был в конце восемнадцатого века. Тем не менее под влиянием его идей в России освободили крепостных, а в европейских колониях и Соединенных Штатах - рабов. Однако духу Просвещения все больше и больше противоречили новые культурные направления. Философия Промышленной революции - свободное предпринимательство, конкуренция, открытие новых стран и жестокая борьба за мировые рынки - по-видимому, нашла свое научное выражение в дарвинизме, в то время как марксизм дал философскую основу социалистическим партиям, которые появились в результате развития растущего промышленного пролетариата и усиления классовой борьбы. Огромное влияние обеих доктрин, дарвинизма и марксизма, проявилось после 1860 года. Это воздействие затронуло все сферы жизни, включая и динамическую психиатрию.
ЧАРЛЬЗ ДАРВИН (1809-1882).
