С точки зрения моралистов, животный мир стоит примерно на том же самом уровне, что и шоу гладиаторов. С животными довольно хорошо обращаются и выводят на поле битвы, посредством чего самые сильные, быстрые и хитрые выживают для того, чтобы сражаться на следующий день. Зрителю не нужно опускать вниз большой палец, поскольку все равно пощады не будет. (...) В череде событий, которые составляют жизнь человека-животного, не обнаружить ни одной более моральной цели, чем та, которая гонит волка на беззащитного оленя. (...) Действительно, среди первобытных людей терпели поражение самые слабые и глупые, в то время как самые сильные и хитрые, лучше всего приспособленные к тому, чтобы справляться с обстоятельствами, но не самые лучшие в любом другом смысле, выживали. Жизнь была постоянной дракой, и за пределами ограниченных и временных отношений в семье, гоббсовская война всех против всех являлась нормальным условием существования. (...) Однако усилие нравственного человека, направленное на достижение моральной цели, никоим образом не умалялось, поскольку оно хоть немного изменяло глубоко укоренившиеся органические импульсы, которые заставляют естественного человека следовать своему аморальному кодексу. (...)149
Если уж натуралист смог интерпретировать учение Дарвина таким образом, легко можно представить, как оно было искажено в работах социологов и политиков, которые изучали его только понаслышке. Связав этот фантастический универсальный закон с теорией дарвинизма, его использовали в качестве разумного объяснения, которое оправдывало истребление примитивных народов белым человеком. Марксисты применяли его как аргумент в защиту классовой борьбы и революции. Криминалисты итальянской позитивной школы Ферри и Гарофало использовали концепцию «устранения непригодных» в качестве аргумента за сохранение смертной казни. Аткинсон распространил понятие всеобщей борьбы на область семейных отношений и описал закон, существовавший у первобытных людей, по которому взрослый сын убивал престарелого отца.150 Милитаристы всего мира обратили это учение в научное доказательство необходимости войн и содержания армии. Псевдодарвинистская философия, которая убеждала европейскую элиту, что война является биологической необходимостью и неизбежным законом, признана ответственной за развязывание Первой Мировой Войны.151 Целая плеяда политиков провозгласила те же принципы, достигшие апогея с приходом Гитлера, который неоднократно цитировал Дарвина.152 Короче говоря, как установил Кропоткин, «Нет ни одного позорного поступка в цивилизованном обществе, будь то в отношении белого человека к так называемым низшим расам, или сильного к слабому, который не нашел бы своего оправдания в этой формуле».153 Это направление мышления, которое можно проследить от гоббсовского принципа «человек человеку волк» до Мальтуса и от Дарвина до литературного описания «закона джунглей», сделанного Киплингом, наложило особый отпечаток на Западный мир, особенно на последние десятилетия девятнадцатого и начало двадцатого столетий. Влияние любой доктрины состоит также в извращенных толкованиях и появлениях противоречий, которые идут вразрез как с доктриной, так и с ее толкованиями. С самого начала возникла сильная оппозиция по отношению к идеологии, которую установил Дарвин. Во время тюремного заключения в Клерво (1883-1886) русский анархист Кропоткин увидел необходимость переоценки формулы Дарвина на основе данных, которые он обнаружил в работах русских зоологов Кесслера и Северцова. Он разработал теорию взаимопомощи как основного закона живых существ.154 Характерно, что и эта теория, по-видимому, нашла точку соприкосновения с современными английскими натуралистами.155 Другие натуралисты в течение долгого времени указывали на то, что даже если так называемая борьба за существование и применима к животному миру, то все еще нет никаких оснований применять ее к человеческому обществу, которое имеет особые законы и структуру.156 Английский экономист Норман Энджелл перед Первой мировой войной говорил об ошибочности этого псевдозакона, который ведет народы Европы к катастрофе.157
Сам закон эволюции не избежал противоречий. Французский биолог Рене Кинтон провозгласил «принцип константности». Он говорил, что если все живые существа, включая и человека, вышли из моря, то они в свою очередь сохраняли на протяжении всех фаз эволюции milieu interieur (внутреннюю среду), которая с физической и химической точки зрения очень похожа на состав морской воды.158 Реми де Гурмон применил этот принцип к интеллектуальной жизни и отрицал, что в развитии человеческого мышления был какой-либо действительный прогресс. Изобретатели и художники, жившие в доисторическое время, говорил он, были много более одаренными, чем любой современный изобретатель и художник. На протяжении всех фаз культурной революции высочайший уровень человеческого интеллекта оставался одинаковым.159
