Понятие болезни как наказания за грехи преобладало и у семитских народов Древнего Востока. Грех там, очевидно, рассматривался как добровольно совершенное нарушение моральных и религиозных законов. Многие заболевания, в том числе психические, считались наказанием за грехи. И здесь признание грехов считалось средством получить облегчение или даже вылечиться.
Многие следы такого представления о болезни дожили до наших дней. До сих пор не исчезла народная вера в то, что «грех» мастурбации наказывается ужасными болезнями. Не желая пользоваться такими антинаучными понятиями, психиатрия решительно исключила из своего словаря слово «грех». Но современная динамическая психиатрия восстановила это понятие, если не в виде первоначального слова «грех», то, по крайней мере, в виде понятия «чувство вины». Нельзя не учитывать патогенное действие чувства вины, равно как и терапевтическое воздействие раскаяния даже на физические заболевания. В этом отношении интересно приводимое ниже клиническое наблюдение Альденховена:
В больницу была доставлена сорокадвухлетняя женщина с пневмонией на пятый день заболевания, которое началось у нее в то время, как она находилась одна в своей неотапливаемой квартире. Ко времени поступления в больницу она была в критическом состоянии с признаками истощения, сильной одышкой, небольшим цианозом, ректальной температурой 40°С. Рентген показал пневмонию верхней части левого легкого.
На следующий день ее состояние ухудшилось, несмотря на применение медикаментов (описываемое происходило еще до начала эры антибиотиков). В тот же вечер, шестой от начала заболевания, пульс едва прослушивался, хотя и достиг частоты 150 ударов в минуту, цианоз усилился и дыхание стало чрезвычайно поверхностным. Больная покрылась холодным потом, ее широко открытые глаза выражали страдание, и она неоднократно повторяла, что умирает.
Д-р Альденховен посетил ее этим вечером. В комнате присутствовала старый друг семьи пациентки. Альденховен приказал сделать больной кровопускание в объеме 180 куб. см. и инъекцию камфоры. Он надеялся, что эти меры смогут хотя бы ненамного продлить жизнь больной, но знал, что они не смогут помешать ее постепенному угасанию, пульс и дыхание уже исчезали, взгляд терял осмысленность, голос был едва слышен. Врач сел у постели больной и сообщил ей, что утром приедет ее сестра, к которой та была очень привязана. Она едва слышно прошептала: «Я не доживу до утра... и это будет справедливым наказанием!» - «Наказанием?» - спросил врач спокойно, - «ну что ж, тогда вы не умрете. Мы позаботимся о том, чтобы вы понесли наказание здесь, а не в следующем мире».
Эти слова, произнесенные с большим внутренним убеждением, попали в точку. Больная почувствовала, что рядом человек, который ее понимает. Она попросила посетительницу покинуть комнату и рассказала врачу, что заболела пневмонией именно в том месте, где она изменила своему мужу (с которым она рассталась и который был военнопленным). И вот теперь болезнь и приближающаяся смерть стали для нее заслуженным наказанием. Сразу же после этого признания в клинической картине больной произошла разительная перемена: с ее лица исчезло выражение страдания, пульс усилился и стал ровнее, дыхание углубилось и стало более спокойным, цианоз исчез. Час-два спустя она настолько оправилась от болезни, что в хорошем настроении пила утренний кофе. Дальнейшее выздоровление проходило без каких-либо помех.41
Влияние несбывшихся желаний на этиологию заболеваний известно с незапамятных времен. «Надежда, долго не сбывающаяся, томит сердце, а исполнившееся желание - как древо жизни» (Книга Притчей Соломоновых, XIII, 12). Пословица Маори говорит: «Если в сердце чело века - колодец разочарований, его посещают раздражительность и беспокойство».42
На протяжении многих столетий медицинские трактаты содержали описания двух факторов, которые в большой степени не учитываются сегодня, это тоска по дому и любовная истома. Первую, называемую также ностальгией, часто испытывали солдаты или другие люди, находящиеся вдали от родины, они скучали по дому, беспрестанно мечтали о нем, не могли ни на чем больше сосредоточиться и часто даже умирали, если не попадали домой, а если попадали, наступало быстрое чудесное исцеление.41 Любовная истома наблюдалась у мужчин и женщин, страдающих от безнадежной любви. Они медленно угасали и в конце умирали, если им не удавалось соединиться с объектом своего чувства (которое часто держалось в тайне). Психиатрия девятнадцатого века исключила эти два состояния из своей нозологии, не придавая большого значения несбывшимся желаниям как психогенному фактору. Динамическая психиатрия вновь стала подчеркивать их значение, которое так хорошо понимала первобытная медицина в отдельные периоды своего существования.
