тически руководила ее политикой и использовала ее против Австро-Венгрии. Последняя в наши дни называлась бы наднациональным государством, однако ввиду внутренних противоречий ей требовались крупные политические реформы295. Монархия была единственной связующей силой империи, а кронпринц Франц Фердинанд считался единственным человеком, обладавшим волей и способностью провести необходимые реформы.
Европейская публика настолько привыкла к убийствам королей и глав государств анархистами-одиночками или параноиками, что она не поняла истинного значения убийства в Сараево, которое в действительности было заговором, организованным сербской секретной службой296. Мы уже видели, как были убиты в 1903 году ориентированный на защиту интересов Австрии король Сербии Александр III и его жена Драга, а также некоторые их сторонники.
Новый король Петр, которого поддерживала Россия, проводил с помощью приведших его к власти террористов политику, направленную против Австрии. Осуществленная Австро-Венгрией аннексия Боснии и Геце-говины, а также создание боснийского парламента привели в ярость сербских националистов, которые провели ряд терактов против австрийских гражданских чиновников, а в 1912 году даже против губернатора Хорватии. 28 июня 1914 года группой молодых боснийских заговорщиков, подготовленных в сербской школе террористов и вооруженных сербским оружием, которым помогали из-за границы сербские агенты, во время визита в Сараево были убиты эрцгерцог Франц Фердинанд и его жена. Если когда-либо было осуществлено преступление, которое мог бы задумать Макиавелли, то именно таким было это убийство: поскольку эрцгерцог намеревался решить проблемы империи, дав равные права южным славянам, остановив тем самым сербских националистов, его убийство положило конец надеждам на такое урегулирование, оставив уставшего престарелого императора и неопытного молодого наследника. Перед правительством Австро-Венгрии стояла теперь трагическая дилемма: оставить без наказания опасное гнездо террористов, поклявшихся разрушить империю, или предпринять вооруженную интервенцию, рискуя вызвать мировую войну, учитывая поддержку, которую Россия оказывала Сербии297. Как утверждал Сомари:
Западная Европа не поняла сущности происшедшего.... Они ошибочно предположили, что на маленькую страну обрушилась империалистическая держава, и они инстинктивно стали на сторону Давида, тогда как на самом деле это был случай систематического разрушения цивилизованной империи
-495-
Генри Ф. Элленбергер
союзником России; убийство в Сараево было типичным партизанским действием298.
Война была смертельным риском, тем более, что годом ранее удалось установить, что путем шантажа от главы австрийской контрразведки полковника Альфреда Редла Россия смогла получить важную военную информацию. Помимо того, Италия отвернулась от союза с Австро-Венгрией. Ответ на вопрос, останется ли военный конфликт локальным, зависел от поведения России. Из-за быстрого экономического развития, социальных конфликтов и деятельности революционных групп Россия была плохо подготовлена к войне. Однако милитаристской партии удалось добиться общей мобилизации, что явилось угрозой для Германии. Германия была готова к войне, которую ее военные и политические руководители давно полагали неизбежной. Поскольку считалось, что исход будет зависеть от быстроты первых шагов, а также с целью обеспечить начальное стратегическое преимущество, Германия объявила войну России и Франции и нарушила нейтралитет Бельгии; в ответ Италия вышла из союза с Австро-Венгрией, а Англия объявила войну Германии. Таким образом в течение нескольких недель была приведена в движение адская машина.
Большинство народов Европы давно было готово к этой войне, которую они встретили взрывом крайнего патриотического энтузиазма. Австрийцы и венгры видели в войне единственную возможность сохранить двойную монархию. Немцы пытались освободиться от натиска соседних народов и российского варварства. Французы видели в ней крестовый поход за свободу в мире и за освобождение Эльзаса и Лотарингии. Война означала банкротство сил духовности. Церкви всех вероисповеданий стали на сторону своих государств, а папа просто призвал Бога в помощь сражающимся. Социалисты, которые неоднократно выступали против войн, присоединились к защитникам интересов своих стран едва ли с меньшим энтузиазмом, чем другие сограждане. Пацифисты были повсеместно в меньшинстве, а тех, кто отказывался сражаться, спокойно расстреливали. Интеллектуалы с лихорадочным энтузиазмом принимали участие в том, что получило наименование мобилизации совести, означавшей нетерпимость фанатичного национализма к малейшему инакомыслию. Небольшое число мыслителей сохранило способность ясно предвидеть катастрофу. Французский философ Ален предсказал, что война повлечет за собой массовую гибель элиты, оставив страну во власти дельцов, тиранов и рабов299. Анатоль Франс, кото-
496-
10. Подъём и становление новой динамической психиатрии
