Книга Сюань Цзана «Сиюй цзи», или «Записки о западных странах», весьма увлекательна. Поскольку он прибыл из высокоцивилизованной и умудренной опытом страны, в период, когда столица Китая Сианьфу была центром развития искусства и науки, его комментарии и описания Индии очень ценны. Сюань Цзан рассказывает нам о системе обучения, которое начиналось рано и продолжалось стадиями до университета, где преподавалось пять следующих дисциплин: 1) грамматика, 2) наука искусств и ремесел, 3) медицина, 4) логика и 5) философия. Его особенно поразила любовь индийского народа к знаниям. Та или иная форма начального обучения была широко распространена в Индии, поскольку все монахи и жрецы были учителями. О народе он говорит: «Что касается простых людей, то, хотя по природе своей они и беззаботны, это люди честные и благородные. В денежных делах они бесхитростны, а в вопросах правосудия осмотрительны... Они не лживы и не коварны в своем поведении и верны своим клятвам и обещаниям. Их правила управления отличаются высокой нравственностью, тогда как их поведение характеризуется большой вежливостью и мягкостью. Что касается преступников или мятежников, то их немного и они лишь изредка доставляют беспокойство». Далее Сюань Цзан говорит: «Так как управление основано на гуманных принципах, правительственный аппарат несложен... Людей не заставляют выполнять принудительные работы... В связи с этим налоги, взимаемые с народа, невелики... Купцы, занимающиеся внешней торговлей, приезжают и уезжают, осуществляя свои торговые сделки».
Сюань Цзан вернулся в Китай тем же путем, через Среднюю Азию, и привез с собой много рукописей. Его рассказ дает нам яркое представление о широком распространении буддизма в Хоросане, Ираке, Мосуле — вплоть до границ Сирии. И тем не менее это было время, когда буддизм находился там в состоянии упадка и ислам, уже зарождавшийся в Аравии, должен был вскоре распространиться на все эти страны. Сюань Цзан делает интересное замечание об иранском народе: иранцы «не заботятся об образовании, но посвящают себя целиком художественному творчеству. Все, что они делают, высоко ценится в соседних странах».
В это время Иран, так же как в предыдущие и в последующие периоды, сосредоточил свои усилия на том, чтобы придать жизни большую красоту и утонченность, и влияние его в Азии было распространено далеко. Сюань Цзан рассказывает нам и
о маленьком царстве Турфан, на краю пустыни Гоби, о котором за последние годы мы получили новые сведения из трудов археологов. Сюда проникало множество культур, которые смешивались и соединялись, создавая богатое сочетание, черпая вдохновение в Китае, Индии, Персии и даже из эллинистических источников. Язык Турфана был индо-европейским языком, пришедшим из Индии и Ирана и напоминавшим в некоторых отношениях кельтские языки Европы; религия пришла из Индии; образ жизни был китайский; многие художественные изделия были из Ирана. Красиво выполненные статуи и фрески, изображавшие Будду, богов и богинь, часто были облачены в индийские одеяния и греческие головные уборы. Эти богини, говорит Грус-се, представляют собой «удачнейшее сочетание индийской гибкости, эллинистической выразительности и китайского очарования».
Сюань Цзан вернулся на родину, тепло встреченный императором и народом; он начал писать книгу и переводить множество привезенных им рукописей. Сказание повествует, что, когда Сюань Цзан отправлялся в свое странствие, император Танской династии подмешал в питье горсть земли и подал ему, сказав: «Вы поступили бы хорошо, выпив эту чашу, ибо разве не сказано нам, что горсть родной земли стоит больше, чем десять тысяч цзиней иноземного золота?»
