Письменный доклад оказалось составлять еще труднее, чем устный. Джон промучился с ним несколько дней кряду. Теперь пора было наконец посмотреть на Лондон. Джон отыскал Элеонор Порден, ту самую даму с пудингом, и попросил ее сопровождать его в поездке по городу. Она рассмеялась и сразу согласилась.
Ее отец был крупным архитектором и к тому же весьма состоятельным. Он строил для короля дворцы и ротонды. Она была единственной дочерью.
— Пойдемте посмотрим панораму Ватерлоо, — предложила она, — говорят, там все почти как в жизни.
Джон припомнил, что она намекала на то, будто бы пишет стихи. «Лучше не стану касаться этой темы», — подумал он. Но едва они сели в повозку, как тема возникла словно сама собой.
— Подождите, сейчас я прочту вам одно стихотворение!
Но подождать Джону не удалось. Она тут же принялась декламировать и прочитала не одно, а целых три.
Рифмы такие складные вполне. Вот только слишком часто попадаются слова вроде «доколе», «увы» и «ах».
— В любовной поэзии я не силен, — чинно изрек Джон. — Быть может, оттого, что за долгие годы войны я разучился обращать внимание на любовь.
Поэтесса озадачилась и, помолчав, сказала:
— Увы…
Поскольку она теперь притихла, Джон решил тоже прочитать ей стихотворение, единственное, которое он знал и мог произнести без запинки:
Никто заведомо не знает той цены, Какую выложишь за знанье мира ты.
Он пояснил, что это строчки из песенки «Джонни-простак», но для него это стихотворение о дальних странствиях и новых открытиях.
Она все еще сидела притихшая.
Он добавил еле слышно, что любит короткие стихи.
Элеонор взяла себя в руки. Они уже почти доехали до Панорамы.
В большом шатре Джон отрешенно разглядывал многочисленных оловянных воинов и лошадей. Павшие солдаты, особенно низких званий, были отчего-то несколько меньше тех, что еще оставались в живых. И по цвету они отличались, какие-то блеклые, словно уже слились с землей. Джон объяснил Элеонор преимущества и недостатки сосредоточенного взгляда на примере ландшафта, представленного в панораме. Потом они немного прогулялись по городу.
— Странно! — сказала Элеонор. — Когда вы идете по улице в толпе, вы никому не уступаете дорогу. Только извиняетесь, и это единственное, что вас отличает от медведя!
Голос ее звенел. Джон задумался. «Она наблюдает за мной, — сделал он вывод. — Не исключено, что она положительно оценивает мои личные качества». Он начал складывать в голове фразы для подобающего ответа.
Город произвел на Джона скорее отталкивающее впечатление. Почему все эти люди не могут ходить спокойно и внятно, проложить определенный путь и уже придерживаться выбранного курса? Так нет, тут на каждом шагу тебя ждут неожиданные развороты и столкновения! Каждый, кто был моложе двадцати и относился к мужескому роду, непременно схлестывался с себе подобной особью, и то и дело кто-нибудь из них, то нападавший, то побитый, с завидным постоянством оказывался у Джона под ногами. А эти кучера! С тревогой Джон смотрел на этих безрассудных лихачей в круглых шляпах, как они в условиях отсутствия какой бы то ни было видимости обгоняли друг друга, прямо впритык, и неслись во всю прыть не разбирая дороги. Весь Лондон, казалось, был влюблен в скорость. Хорошо еще, что теперь завели тротуары. По крайней мере проезжая часть отделена каменным бордюром. Хотя и это не всегда спасает. Если на твоем пути, к примеру, повстречалось четыре пьяных солдата, то ты невольно переступаешь через бордюр, и тогда опасность грозит тебе уже с двух сторон. А уж коли ты на секунду остановился, чтобы сориентироваться в пространстве, тебя в тот же миг кто-нибудь непременно пихнет да еще наступит на пятки. Вся эта уличная круговерть нисколько не мешала Элеонор беззаботно продолжать беседу.
— А вы не хотите познакомиться с моим отцом, мистер Франклин?
— Я не в состоянии прокормить жену, — ответил Джон и тут же налетел на какую-то решетку. Кое-как отцепив рукав от чугунной завитушки, он продолжал: — Мне платят половину жалованья, а чужих денег мне не надо, разве что только на экспедицию. Давайте будем лучше переписываться. Я тоже вас очень высоко ценю.
Мисс Порден была мастерицей бросать косые взгляды, так что надо быть во всему готовым.
— Мистер Франклин, — сказала она, — что-то вы разогнались не в меру! -
Работа все никак не находилась. Голодные моряки и мрачные офицеры заполонили все портовые города. Большая часть кораблей пошла на слом или же использовалась в качестве жилья для пленных, такая участь постигла, к примеру, и старика «Беллерофона».
Чиновник в Адмиралтействе состроил кислую мину, когда Джон заявил, что хочет отправиться в экспедицию открывать новые земли и ни на что другое больше не согласен.
— Все уже давно открыто, — сказал чиновник, — нам бы с тем, что есть, управиться.
— Я могу подождать, — бодро ответил Джон.
Он верил в будущее. Разве не он всего лишь год
