Теперь все это было позади. В один прекрасный день Джон почувствовал в себе достаточно силы, чтобы сносить нетерпение других, на этом их игры кончились. Он двигался как умел. Он отдавал свои приказы так, как плотник забивает гвозди, каждый по отдельности, следя за тем, чтобы гвоздь шел прямо и входил поглубже. Он делал паузы тогда, когда считал нужным, а не тогда, когда его перебивали. Он больше не прибегал к испытанному средству овладения ситуацией, даже если она становилась критической: он отставил свой застывший взгляд и манеру говорить отрывисто.
Спокойным это путешествие назвать было нельзя. Несколько раз налетал шторм, а возле Азорских островов у них загорелся ют. Вахтенным офицером неизменно оказывался Джон Франклин.
То, что есть моряки и лучше его, Джон знал уже давно, он слишком хорошо представлял себе свою профессию. Он не умел действовать быстро, и в этом была его беда. Ему нужны были благожелательные друзья, более сноровистые и разворотливые, чем он сам. Иначе у него возникнут сложности. И такие друзья не замедлили обнаружиться.
— Проверьте вахтенных, все ли на месте, мистер Уоррен! У вас это получится быстрее.
Мичман Уоррен делал то, что он мог сделать, быстро и скоро — ко всеобщему удовольствию. Джон научился доверяться другим, но тщательно обдумывал при этом — кому и при каких обстоятельствах.
— Легче ему не стало, — сказал капитан Уокер сквозь зубы. — Но как-то он вдруг стал со всем управляться. Он знает, что он может, а чего не может. Это уже полдела.
— Ему еще везет к тому же! — заметил Пэзли, после чего они надолго оставили Джона в покое, никак не комментируя его действия.
Теперь придется им искать другую жертву.
Заключение мира означало будущую нищету. Безработные офицеры получали половину жалованья да кое-что из трофейных денег, жалкие крохи, которые никто и в расчет не брал. Младшие офицеры и мичманы не получали ни гроша. А на Британских островах царила нужда.
— У нас нет никаких шансов! — ругался казначей.
Пауза, задумчивое молчание.
— Отсутствие шансов — тоже шанс, — пошутил кто-то.
— Наш шанс — это мы сами.
Все повернули головы: Франклин. Пока они не поняли, что он хотел сказать. Но если и был человек, который ничего не говорил просто так, не взвесив, так это Франклин. Вот почему они все на какое-то время задумались. Он сам не боялся выглядеть глупцом и не раскрывал рта, пока все толком не поймет, так что можно было, не стесняясь, делать, как он. У него вон какая крепкая голова! Никакая пуля ее не берет. Господь Бог явно благоволит к нему, к этому Франклину, наверняка приберег его для лучших целей. Они помогали ему чем могли.
После разговора со слепым, которого, вполне возможно, и не было на самом деле, Джон чувствовал в себе необыкновенные силы. К тому же шрам, который появился у него теперь на лбу, заставлял других непостижимым образом относиться к нему с необычайным почтением, а это делало его еще более сильным, чем он и без того уже был.
«И будут последние первыми», — говорил он себе, имея в виду при этом и Уокера с Пэзли, он ведь не был святым.
Настало время все-таки обзавестись своей командой.
Мир! Причем уже второй по счету! После первого Наполеон прочно застрял на Эльбе, но как-то сумел вывернуться и снова собрать войска. Опять война и сокрушительное поражение. На сей раз мир, похоже, будет окончательным. Весь Лондон пестрел победными флагами.
Для офицеров устраивались балы и званые ужины, гремели бравурные речи во славу героев, шампанское и пиво лились рекой.
Джон безучастно наблюдал за всем, оказавшись немного в стороне от торжественных празднеств. При этом он не имел ничего против всенародного ликования. Просто ему казалось, что он сам непригоден к тому, чтобы разделять общие восторги, и нынче меньше, чем когда бы то ни было. Это его огорчало. «Я должен, наверное, как-то развить в себе чувство долга, чтобы не отрываться совсем уже от нации».
Однажды Джон заговорил с каким-то офицером об «Испытателе» и Шерарде.
— Как вы сказали? — переспросил он. — Шерард Лаунд? Вы уверены? Может быть, его звали Жерар? Я слышал только о Жераре Лаунде.
Джон попросил его рассказать подробнее.
— Этот самый Жерар был вторым лейтенантом на «Лидии». Они ходили в Америку, на среднеамериканское побережье. Репутация у него была довольно сомнительная. Да еще к тому же у него там было что-то с леди Барбарой Уэллзли, когда они отправились к мысу Горн. Да, да, точно было! Сам капитан их застукал. И говорят… — Рассказчик воровато оглянулся. — Говорят, леди была крайне недовольна тем, что им… так сказать, помешали. Потом этот Жерар, году, наверное, в 1812-м, бесследно исчез после какого-то сражения. Ходят слухи, будто это капитан его…
Джона не интересовали чужие драмы ревности, он твердо был уверен в том, что его собеседник просто перепутал имена.
Шерард Филипп Лаунд осваивал австралийскую землю, жил в радости и достатке, Джон не сомневался в этом ни на мгновение.
Хью Виллоуби, приходившийся родственником лорду Перегрину Берти, нашел много сотен лет тому назад острова, где солнце не различало часов и дней.
