Выход был назначен на 25 апреля 1818 года. На пирсе все было белым-бело от людских лиц. Элеонор Порден тоже была тут, она пожелала удивленному Джону удачи и преподнесла ему длинную поэму, которая заканчивалась тем, что Северный полюс обращался с речью к мореходам и признавал себя покоренным. Теперь Джон знал наверняка: она действительно ценит его. Она успела даже подивиться на ледопилы и прибор, при помощи которого морскую воду превращали в пресную, излить свой восторг по поводу научных изысканий, месмеризма и электрических явлений и взять с Джона клятвенное обещание, что он непременно понаблюдает за полярным воздухом, чтобы определить, не содержится ли в нем избытков магнетизма и не сказывается ли это на возникновении особых симпатий между людьми. На прощание она бросилась ему на шею, ее голос звенел. Джону ничего не оставалось, как обхватить ее за бедра. Вот только почему он всегда так долго за все держится, за что бы ни ухватился! Он чувствовал, положение становилось опасным, сейчас она обратит на это внимание и окружающие тоже, и потому он срочным порядком переориентировался на другое важное дело — расчеты курса. Затем они отчалили. Цвели нарциссы. Местами берег был весь желтым.
Вода каждый день прибывала, а у них не хватало людей. «Трент» был укомплектован не полностью, одной шестой личного состава как минимум недоставало. Каждый член экипажа добрую половину вахтенного времени проводил за откачкой.
В Лервике Джону не удалось, несмотря на все усилия, обнаружить течь, как не удалось и набрать добровольцев, чтобы пополнить экипаж. Обитатели Шетландских островов жили мореходством и китобойным промыслом, они прекрасно знали, что это значит, когда судно выводили на мелководье, заваливали набок и обшаривали дюйм за дюймом. Если им говорили, что речь идет только об укреплении медной обшивки, они только смущенно смеялись в ответ. Служить на прохудившейся посудине охотников не было. Джон уже начал серьезно опасаться, что из-за этой невидимой дыры ему придется распрощаться с Северным полюсом.
Бьюкен подумывал о том, чтобы добрать недостающих членов экипажа при помощи вербовщиков. Но поскольку это был нелегальный путь, он сказал Джону:
— Действуйте по своему усмотрению, мистер Франклин!
Когда Джон остался наедине с первым офицером, тот устремил, как всегда, взгляд к горизонту и, обследовав его, сказал:
— Команда справится. Парни хорошие. А из-под палки загонять себе дороже. И никому не в радость. Лучше совсем ничего.
— Благодарю вас! — пробормотал Джон, несколько растерявшись.
Достоинство Бичи заключалось в том, что он высказывал свое мнение тогда, когда это было нужно.
Моряк Спинк из Гримбэй знал множество разных историй, наверное больше, чем собрал за свою вековечную жизнь какой-нибудь дуб в деревне, а то и целых три, но только, в отличие от них, он еще и повидал немало, объездив полсвета. В двенадцать лет его завербовали на службу, он ходил на маленьком «Пикле» под командованием Лапенотье, попал к французам в плен, бежал и вместе с неким Хьюсоном прошел всю Европу до самого Триеста. Рассказывал он об одном эльзасском башмачнике, который делал такие сапоги, что шаг в них в два раза больше становился, чем в обычных, вот почему они от французов-то удрать смогли, потому как ноги у них в два раза быстрее шагали. Еще рассказывал об алеманских женщинах в Шварцвальде, у которых такие широченные юбки, что под ними по два человека зараз спрятаться могли, когда от Бонапарта народ скрывался, а в Баварии им нужно было перебраться через озеро, угодили в самую бурю, а лодка с одним веслом была, и ничего, сдюжили, на берег выбрались и в той деревне отведали такого жаркого с такими чудеснейшими клецками, что потом на целых две недели хватило, четырнадцать дней шли и маковой росинки во рту не держали, вот тебе крест, истинно говорю, Спинк врать не будет.
Все высыпали на палубу: кто-то заметил нарвала, издалека было отчетливо видно, как его рог торчит из-под воды. Дурной знак. Хуже бывает, только когда судовой колокол начинает звонить сам по себе. Но такого не случалось, во всяком случае никаких рассказов об этом не ходило, наверное, потому, что рассказывать было некому, раз все пошли ко дну.
Никто не проронил ни слова. В конце концов, в полярном море, по ту сторону ледяного пояса, им встретятся наверняка еще и не такие чудища, побольше всякого нарвала будут. Адмиралтейство не исключало даже, что эти неведомые звери ввиду таяния плавучих льдов, вполне возможно, двинутся на юг и доберутся до торговых атлантических путей, а это означало, что жертвы неизбежны, — таким гигантам проглотить одно-другое судно ничего не стоит. На «Тренте» не было таких, кто отличался бы особым суеверием, и все же капля страха закралась в душу каждого.
