— Так ты что же, сволочь… думаешь, я чужим лесом торгую? — глухо спросил бакенщик.
Поставил фонарь на землю и гордо выпрямился.
— Кидай бревно! — рявкнул он, замахиваясь багром. — Сей минутой кидай бревно!
— А ты что мне за указ! — проговорил, закипая, Ваня Дух и потянулся здоровой рукой за топором.
— Дедко, поедем домой! Капаруля, домой! — закричал Ленька.
— Я тебе покажу указ! — Дед багром вышиб топор у Тихонова.
— А–а! Меня? Инвалида?! — взвыл тот и снова кинулся к топору.
— Домой… Капаруля, домо–ой! — заплакал Ленька. Шурка видел, как бакенщик сшиб багром Тихонова с ног и поднял топор. Он повертел его в руках, точно раздумывая, что с ним делать. Размахнулся и швырнул топор в воду.
— Во–ри–ще! — плюнул Капаруля. — Какое бревно спортил… Ах ты!..
В бешенстве Капаруля занес багор над головой Вани Духа. Тот бросился к кустам, но дед загородил дорогу. Не спуская глаз с багра, Тихонов попятился в воду.
— Домой!.. Домо–ой! — ревел Ленька.
Закусив бороду, тяжело дыша, щурясь, Капаруля все выше поднимал багор, нацеливаясь, как острогой, в маковку Вани Духа.
У Яшки со страха лопнула, должно быть, пуговица на штанах, он прихватил штаны рукой. Шурка зажмурился.
— Берись за комель… живо! — услышал он вдруг приказание Капарули.
— За–че–ем? ? — жалобно откликнулся Тихонов.
— Я те стукну по пустой башке, тогда узнаешь зачем. Поворачивайся у меня! Ну–у?!
Ленька перестал плакать и поднял с земли фонарь. Шурка таращился во все глаза. У Яшки сваливались штаны, он этого не замечал.
Ваня Дух торопливо ухватился трясущейся рукой за толстый конец бревна. Капаруля багром поддел бревно с другого.
— Заело… не идет, Тимофей Гаврилыч! — прогнусавил Тихонов, поняв наконец, что от него требуют.
— Пойдет! Напирай сильней… Голенастые, кому говорю? Выпор–рю!
Ребята бросились подсоблять. Яшка запутался в штанах и отстал. Заскрипел мокрый песок, бревно медленно поползло в воду. Капаруля с силой оттолкнул бревно от берега.
Помолчав, не глядя на Ваню Духа, сказал:
— Проваливай!
Тихонов схватил пилу и замялся.
— Чурбашки тут… два, — жалко проговорил он. — Все не даром мучился… Опять же топора лишился… А, Тимофей Гаврилыч?
— Бери, — брезгливо разрешил Капаруля и захромал к завозне. — Чтобы ноги твоей больше не было на Волге. Еще раз поймаю — в волость сведу! — пригрозил он.
— Ребятушки… подсобите! — шепнул Ваня Дух.
Яшка управился со штанами и помог вместе с Шуркой донести кругляши до телеги. Потом они вернулись к завозне и слышали, как ударил с бранью Тихонов кобылу, как заскрипела телега.
— Погоди, кривобокая образина… голытьба проклятая, я тебе припомню! —донесся злобный, лающий голос Вани Духа.
Капаруля не отозвался. Ленька, кашляя, приплясывая, теребил деда за пиджак и восторженно сипел:
— Ка–ак ты его двинул багром, так он и свалился… Ух, здорово! Чурбаном покатился… Ну и силен ты, Капаруля! А я и не знал! Вот бы тебе так приказчиков двинуть, которые дерутся, а?
— Глупыш! — сказал Капаруля. — Это не меня бьют — шкуру. А она казенная, не жалко… Не стоит связываться: нажалятся начальству. Прогонят… Чем я тебя буду кормить? Где будем жить?.. Говорю, не меня бьют — казенную шкуру. Попробовали бы меня тронуть, душу, я бы им показал!
Он дико–гордо, бешено взглянул на внука, на Шурку и Яшку.
— Кабы я один жил, — глухо сказал он. — Мне каторга не страшна… Кабы моя воля, я бы их всех, подлецов брюхатых… в Волге перетопил.
Помолчав, плюнул и презрительно добавил:
— Да и рук марать неохота. Поденка… и так сдохнет.
Он ушел на корму, и огонек цигарки кровяным глазом уставился в темноту.
Никакой тайны, оказывается, у Капарули не было. Но все равно Шурка с гордостью и восторгом глядел на корму, где торчал Капаруля с красной цигаркой в бороде.
Ребята поделили рыбу, нанизали ее на веревочки, без которых ни один мальчишка не ходит на Волгу. Связки вышли тяжеленные. А Ленька еще прибавил от своего пая — связки прямо вытянули руки. Ребята еще раз с фонарем внимательно оглядели сома. Он лежал на дне завозни темным бревном. Шурка небрежно потрогал это мягкое, скользкое бревно мамкиным сапогом.
Капаруля докурил цигарку и, отталкивая веслом лодку от берега, наклонился к Шурке и Яшке и сызнова оборотился в водяного:
— Тронете бакан у меня… понапрасну перевоз станете кричать— утоплю, голенастые дьяволята! Ребята рассмеялись.
Они медленно поднялись в гору, к селу, и оглянулись. Темная река глядела на них трехглазо: красно–белыми неподвижными огнями бакенов и золотой удаляющейся звездочкой.
Вот они и привалили с севера, непроглядные лохматые тучи с дождем и ветром. Наступили на дворе слякоть, холодище, непролазная грязь.
