– Знал, сынок… Ничего. Время было такое дурное. Я сам себе не всегда верил… А ты что затеял-то?
– Опыт по управлению информацией в своем организме. В конечном счете должен получиться способ анализа и синтеза человеком своего организма, психики, памяти… понимаешь?
– Вечно ты, Валька, мудрено говоришь. Не усваиваю я вашу науку. Когда-то пулемет с завязанными глазами собирал и разбирал. А это не улавливаю… что это даст?
– Ну… вот ты воевал за всеобщее равенство, верно? Первая стадия этого замысла выполняется: устраняется неравенство между богатым и бедным, между сильным и слабым. Общество предоставляет теперь равные возможности для всех. Но, помимо неравенства, заложенного в обществе, есть неравенство, заложенное в самих людях. Бездарный человек не равен талантливому. Некрасивый не равен красивому. Больной и калека не равны здоровому… А если с этим способом выйдет, каждый человек сможет сделать себя таким, каким захочет: умным, красивым, молодым, честным…
– Молодым, умным, красивым – это ясно. Все захотят. А вот честным – тяжело. Это труднее всего – быть честным.
– Но если человек точно знает: эта информация прибавит ему подлости и изворотливости, а эта – честности и прямоты, не станет же он колебаться, что выбрать?!
– Да как сказать… Есть люди, которым важно казаться перед другими честными, а там можно хоть воровать – лишь бы не попадаться. Такие выберут изворотливость.
– Знаю… Не надо о них сейчас, батя. Завтра опыт.
– И непременно тебе идти? Смотри, сынок…
– А кому же еще, как не мне! Скажи, ты мог бы спрыгнуть с бруствера в окоп?
– Внизу два офицера стерегли. Сразу кончили бы.
– А упросить их нельзя было?
– Отчего же? Сказать, что не буду больше агитировать, что выхожу из большевиков, за милую душу отпустили бы.
– Почему же ты не сказал?
– Чтоб я – им? И не думал я об этом. О другом думал: если меня подстрелят – братанию на нашем участке конец.
– А почему ты об этом думал? Так уж очень любил людей, да? Но ведь ты и убивал людей – и до этого и после.
– И я убивал, и меня убивали – время было такое.
– Так почему?
– Гордый был, наверное, поэтому. Очень я был гордый тогда. Думал, что стою против всей войны.
– Вот и я, батя, теперь такой гордый.
– Конечно, попал на бруствер – стоять надо гордо. Это верно. Только ты свое дело с тем бруствером не равняй, сынок. Я ведь двух часов не достоял: солдатский комитет поднял батальон по тревоге, офицериков кончили – и все… А у тебя есть кого поднимать по тревоге?
На этот вопрос мне нечего ответить – и выдуманный разговор кончается. Ну, хватит – спать! Кукушка, кукушка, сколько лет мне жить?»
– Там прибыли с Земли, ваше совершенство.
– С Зем-ли? Зем-ля, Земля, гм…
– Это та самая планета, на которой сочинена «Летучая мышь», ваше совершенство.
– А! Трьям-тири-тири, трьям-тири-рири, трям-пам-пам-пам! Прелестная вещица. Ну, примите их по третьему разряду.
Аспирант Кривошеин поднялся на пятый этаж, вошел в квартиру. Виктор Кравец и дубль Адам курили на балконе; заметив его, вернулись в комнату. Кривошеин невесело оглядел их.
– Трое из одного стручка. А было четверо… – Он посмотрел на часы: время еще есть, сел. – Расскажи, Кравец Виктор, что там у вас получилось?
Тот закурил новую сигарету, начал рассказывать глухим голосом.
…Программа опыта была такая: погрузиться в жидкость по шею – проконтролировать ощущения – надеть «шапку Мономаха» – снова проконтролировать ощущения – дать «команду неудовлетворенности» («Не то») – войти во взаимопроникающий контакт с жидкой схемой – достигнуть стадии управляемой прозрачности – срастить поломанные ребра – использовать этот «импульс удовлетворенности» для команды «То» – восстановить непрозрачность – выйти из контакта с жидкой схемой – покинуть бак. Вся эта методика была не один десяток раз опробована и отработана Кривошеиным и Кравцом на погружении конечностей. Взаимное проникновение жидкости и тела можно было легко контролировать и регулировать.
– Понимаете, ребята, оказывается, внутри нашего тела всегда есть какие-то менее здоровые места, мелкие неисправности, что ли, ну, все равно как на коже, даже на здоровой, кое-где бывают прыщики, царапины, натертости, местные воспаления. Я не знаю, какого рода внутренние «царапины», только после работы в жидкости всегда ощущаешь свою руку или ногу более здоровой и сильной. Жидкая схема исправляет эти мелкие изъяны. И каждое такое исправление можно узнать: зудение в этом месте сначала усиливается, потом резко ослабевает. И если после такого ослабления дать «команду удовлетворенности» («То»), машина выводит жидкую схему из контакта с телом, рука или нога становится непрозрачной… Я это к тому, что по методике входа в контакт и выхода из контакта с жидкой схемой у нас не было никаких вопросов…
