– Видите ли, Матвей Аполлонович, получилось так: в процессе эксперимента мне пришлось погрузиться в бак с биологической информационной средой. К сожалению, бак был укреплен непрочно и опрокинулся. Я упал вместе с ним, ударился головой об пол, потерял сознание. Боюсь, что бак при падении задел и моего лаборанта – он, помнится, в последний миг пытался удержать… Я пришел в себя под клеенкой на полу. Услышал, что в лаборатории разговаривают люди… – Кривошеин очаровательно улыбнулся. – Согласитесь, Матвей Аполлонович, мне было бы крайне неловко в своей лаборатории предстать перед посторонними в таком, мягко говоря, шокирующем виде – голым, с разбитой головой. К тому же эта жидкость… она, знаете, щиплется злее мыльной пены! Поэтому я потихоньку выбрался из-под клеенки, юркнул, простите, в душевую – обмыться, переодеться… Должен признаться, что в голове у меня гудело, мысли путались. Я вряд ли даже отдавал себе отчет в своих действиях. Не помню, сколь долго я находился в душевой, – помню лишь, что, когда я вышел из нее, в лаборатории никого не было. И я ушел к себе домой – отлеживаться… Вот в общих чертах все. Если угодно, я могу дать вам письменное объяснение, и покончим с этим.
– Так, понятно… – Онисимов постепенно овладевал собой. – А какими же такими опытами вы занимались в лаборатории?
– Видите ли… я веду исследования по биохимии высших соединений в системологическом аспекте с привлечением полиморфного антропологизма, – безмятежно возвел брови Кривошеин. – Или по системологии высших систем в биохимическом аспекте с привлечением антропологического полиморфизма, как вам будет угодно.
– Понятно… А скелет откуда взялся? – Матвей Аполлонович покосился на ящик, который стоял на краю его стола. «Ну, погоди!»
– Скелет? Ах да, скелет! – Кривошеин улыбнулся. – Видите ли, этот скелет мы держим в лаборатории в качестве, так сказать, учебно-наглядного пособия. Он всегда лежит в том же углу, куда положили меня, пока я был без сознания…
– А что вы на это скажете?! – И Матвей Аполлонович быстрым движением снял ящик, под которым стоял слепок головы Кривошеина. Светло-серые пластилиновые бельма в упор смотрели на посетителя – у того мгновенно посерело и обмякло лицо. – Узнаете?
Аспирант Кривошеин опустил голову. Только теперь он окончательно убедился в том, о чем догадывался, но с чем до последнего момента не хотел смириться: Валька погиб во время эксперимента.
– Не сходятся у вас концы с концами, гражданин… не знаю, как вас и кто вы! – Онисимов, тщетно сдерживая ликование, откинулся на стуле. – Вы вчера меня это… мистифицировали, но сегодня не выйдет! Вот сейчас я вам устрою очную ставочку с вашим сообщником Кравцом, что вы тогда мне покажете?!
Он потянулся к телефону. Но Кривошеин тяжело положил руку на трубку.
– Да вы что, позволь… – воинственно вскинул голову Онисимов – и осекся: напротив него сидел… он сам. Широкоскулое лицо с узкими губами и острым подбородком, тонкий нос, морщины вокруг рта и у маленьких, близко посаженных глаз. Только теперь Матвей Аполлонович обратил внимание на синий, как у него самого, костюм собеседника, на рубашку с вышитым украинскими узорами воротником.
– Не дурите, Онисимов! Это будет не та ставка – вы просто поставите себя в неловкое положение. Не далее как двадцать минут назад следователь Онисимов отпустил на свободу подследственного Кравца из-за отсутствия улик.
– Так, значит… – Онисимов завороженно смотрел, как лицо Кривошеина расслабилось и постепенно приобретало прежние очертания; от щек отливала кровь. У него перехватило дыхание. Во многих переделках приходилось бывать Матвею Аполлоновичу за время работы в милиции: и он стрелял, и в него стреляли – но никогда ему не было так страшно, как сейчас. – Так вы… это вы?!
– Именно: я – это я. – Кривошеин поднялся, подошел вплотную к столу. Онисимов поежился под его злым взглядом. – Послушайте, кончайте вы эту возню! Все живы, все на местах – чего вам еще надо? Никакими слепками, никакими скелетами вы не докажете, что Кривошеин умер. Вот он, Кривошеин, стоит перед вами! Ничего не случилось, понимаете? Просто работа такая.
– Но… как же так? – пролепетал Матвей Аполлонович. – Может, вы все-таки объясните?
Кривошеин досадливо скривился.
– Ах, Матвей Аполлонович, ну что я вам объясню! Вы всю технику сыска применяли: телевидеофоны, дактилоскопию, химические анализы, восстановление облика по Герасимову – и все равно… даже такую личность, как Хилобок, не смогли раскусить. Тут уж, как говорится, все ясно. Преступления не было, за это можете быть спокойны.
– Но ведь… с меня спросят. Мне ведь отчитываться по делу, отвечать… Как же теперь?
