– Вот это деловой разговор. – Кривошеин снова уселся на стул. – Сейчас объясню как. Запоминайте относительно сходства скелета со мной. Этот скелет – семейная реликвия. Мой дед со стороны матери, Андрей Степанович Котляр, известный в свое время биолог, завещал не хоронить его, а препарировать и передать скелет тем потомкам, которые пойдут по научной линии. Причуда старого ученого, понимаете? И еще: на скелете вы, видимо, обнаружили переломы ребер с правой стороны, что, понятное дело, вызывает сомнения… Так вот: дед погиб в дорожной катастрофе. Старик обожал гонять на мотоцикле с недозволенной скоростью. Теперь понятно?
– Понятно, – быстро кивнул Онисимов.
– Так-то оно лучше. Я надеюсь, что эта… семейная реликвия по закрытии дела будет возвращена ее владельцу. Равно как и прочие «улики», взятые из лаборатории. Придет время, Матвей Аполлонович, – голос Кривошеина зазвучал задумчиво, – придет время, когда эта голова будет красоваться не у вас на столе – на памятнике… Ну, мне пора. Надеюсь, я вам все объяснил. Возвратите мне, будьте добры, документы Кравца. Благодарю вас. Да, еще: старшина, коего вы любезно поставили охранять лабораторию, просит смены. Отпустите его, пожалуйста, сами… Всего доброго!
Кривошеин сунул документы в карман, направился к двери. Но по дороге его осенила мысль.
– Послушайте, Матвей Аполлонович, – сказал он, вернувшись к столу, – не обижайтесь, ради бога, на то, что я вам предложу, но не хотите ли поумнеть? Станете соображать быстро, мыслить широко и глубоко. Будете видеть не только улики, но вникать в суть вещей и явлений, понимать саму душу человеческую! И станут вашу голову посещать замечательные идеи – такие, что щеки будут холодеть от восторга перед ними… Понимаете, жизнь сложна, а дальше будет еще сложнее. Единственный способ оказаться в ней на высоте человеческого положения – это разбираться во всем. Другого пути нет… И это возможно, Матвей Аполлонович! Хотите? Могу устроить.
Лицо Онисимова дернулось от обиды, стало наливаться кровью.
– Насмехаетесь… – тяжело выговорил он. – Мало вам того, что вы… так еще и насмехаетесь. Идите себе, гражданин!
Кривошеин пожал плечами, повернул к двери.
– Постойте!
– Что еще?
– Погодите минуту, гражданин… Кривошеин. Ну ладно: я не понимаю. Может, у вас действительно наука такая… И версию вашу я принимаю – ничего мне другого не остается. Можете думать обо мне как хотите, ваше дело… – Матвей Аполлонович никак не мог справиться с обидой. Кривошеин морщился: зачем он это говорит? – Но если без версий: ведь человек погиб! Кто-то же виноват?
Аспирант внимательно взглянул на него.
– Все понемногу, Матвей Аполлонович. И он сам, и я, и Азаров, и другие… и даже вы чуть-чуть, хоть вы его никогда не знали: например, тем, что, не разобравшись, профессионально подозревали людей. А криминально, чтоб по Уголовному кодексу, – никто. Так тоже бывает.
– Кажется, и с этим вопросом все, – облегченно сказал себе аспирант, садясь в троллейбус.
«Завтра опыт. Собственно, даже не завтра – сегодня ночью, через семь-восемь часов. Перед серьезным делом мне всегда не хочется спать, а выспаться надо. Поэтому я ходил и ездил сегодня по городу часа четыре, чтобы устать и отвлечься. Где я только не побывал: в центре, на окраинах, в парках, около автовокзала – рассматривал людей, дома, деревья, животных. Принимал парад Жизни.
…Проковылял по жаре навстречу мне иссохший старик с желтыми от времени усами и красным морщинистым лицом. На серой сатиновой рубашке болтались, позвякивали на ходу три Георгиевских креста и медаль на полосатых бантах. Старик остановился в короткой тени липы перевести дух.
Да, дед, и мы когда-то были! Много ты жил-пережил, а, видать, еще хочешь: ишь вышел покрасоваться – георгиевский кавалер! Налить бы тебе силой мышцы, прояснить хрусталики глаз, очистить от склероза и маразма мозг, освежить нервы – ты бы показал кузькину мать нам, молодым из века спутников!
…Плетутся мальчишки, обсуждая кино.
– А он в него – тррах! – из атомного пистолета!
– А они: та-та-та… тах-тах!
– Почему из атомного?
– А из какого еще? На Венере – и обыкновенный пистолет?!
…Кошка смотрит на меня тревожными глазами. Почему у кошек такие тревожные глаза? Они что-то знают? Знают, да не скажут… „Брысь, треклятая!“ – сгинула в подворотне.
…Осанисто прошагал навстречу парень с низким лбом под серым ежиком: брюки обрисовывают сильные икры и бедра, тенниску распирает развитая грудь. И по лицу парня понятно, что он на все проблемы жизни может ответить прямым справа в челюсть либо броском через голову.
А вот мы всем сработаем такие мышцы, всем введем информацию насчет бокса и самбо – как тогда будет насчет прямого правой?
