…Корень не раз спрашивал себя: вот если бы он, Иван Корень, сперва яростно нападал на проект звездолета-мастерской, а потом пришел проситься в состав экспедиции, – приняли бы его? Никогда и ни за что. Посмеялись бы в лицо. Потому что он человек обыкновенный; Иван это давно понял и не печалился напрасно. Правда, сделал и достиг в жизни немало. Но все созданное им не имело всепокоряющего блеска таланта; ну, умел работать, бороться, отстаивать свое, добиваться результатов – но и только.
А Бруно приняли. Бруно Аскер! Этим все сказано.
Корень усмехнулся, вспомнив юбилей Аскера, тридцатилетие «плодотворной научной деятельности». В надлежащий день и час у входа в лабораторию Аскера (он тогда работал в области ядерного аннигилята) собрались ученые, студенты, корреспонденты, просто любопытствующие. Бруно вышел в синем, перепачканном графитом и маслом халате. Из толпы выделился пожилой солидный дядя с бумажкой в руке, откашлялся… Но юбиляр его опередил, заговорил первый: «Любовь к круглым числам свойственна тем, кто плохо умеет считать. К тому же я сторонник двоичной системы. А в ней 30 число некруглое…» – и пошел по своим делам.
Бруно вылез из контейнера пробуждения, как из бассейна: отфыркнулся, вытряс воду из правого уха.
– Заболеваем зеркальной болезнью, физик, – решил Корень присоединить и свое мнение к предыдущему.
– Что за болезнь, впервые слышу, – покосился в его сторону Бруно, вынимая из шкафчика одежду.
– А это когда свои ноги могут увидеть только в зеркале…
– Хм… остроумно, но и только. – Бруно легко наклонился, достал ладонями пол. – Понадобится – похудею. – Достал из штанов сигарету, закурил, пошел.
«Уже понадобилось», – едва не крикнул ему вслед Корень.
Остался последний контейнер. Иней на нем оттаял, пока размораживали других. Галина Крон лежала во льду, закинув руки за голову. Корень подкатил контейнер к площадке генераторов, когда в отсек вошла Марина.
– Капитан, я давно собиралась сказать тебе… – решительно начала она – и запнулась. Повернулась к Марту. – Стефан, оставь нас, пожалуйста. Мы управимся вдвоем.
Тот вопросительно посмотрел на Кореня.
– Хорошо, иди, Стефан.
Когда Март вышел, Марина сказала, смущенно улыбнувшись:
– Понимаешь, Иван… Галина ждет ребенка.
У Кореня на миг потемнело в глазах. Только этого сейчас не хватало. Он внимательно посмотрел в контейнер. Да, похоже. Животик Галины был несколько выпячен вверх. «Летье?..» Похоже. Стало понятно разочарование в глазах пилота при пробуждении.
Как-то выходило, что Крон всегда работала с Тони. А однажды капитан, зайдя в оранжерею, увидел, как Галина растрепала шевелюру пилоту. От счастья тот был похож на мальчишку. Корень не придал тогда этому значения. И зря…
– Марина, – капитан чувствовал себя неловко, – но вы же дежурили вместе!..
И заметил, как женщина закусила губу, а в глазах появились лукавые искорки.
«Вот так, капитан. Девушка полюбила – и все твои хитрые психологические построения, все приказы разлетелись, как пожелтевшие листья под ветром.
Не важно, что Космос, что усложнится и без того непростая жизнь всех… Она любит, у нее будет ребенок. Это первично. Это выше расчетов… Надо оберегать ее от перегрузок, от тяжелой работы».
– Иван, они любят друг друга. Любят!
От ее взгляда Кореню стало еще более не по себе.
– Я понимаю… – вспомнил, для чего делает экстренное пробуждение, не сдержал досаду: – Ах, как же это не вовремя!
Марина теперь смотрела на него холодно.
– Вы правы, капитан, это действительно не вовремя… Вы, похоже, такой правильный человек, что для вас подобное никогда не окажется «вовремя».
Корень тяжело вздохнул, сдерживая вспыхнувший гнев. Побагровел, отчеканил:
– Ошибаетесь, биолог Плашек. Я люблю детей, как все. У меня не было своих, не было семьи – так уж получилось. А сейчас я вспомнил о дисциплине и товариществе. И о том, что до ближайшего родильного дома более четырех парсек.
– Извини, Иван, – тихо сказала Плашек.
У того играли желваки.
– Становись к генераторам… – надел рукавицы, выкатил контейнер на площадку.
Отсек управления был самым большим помещением на «Буревестнике».
Передняя стена в экранах, табло, циферблатах, индикаторных лампах. Перед ней поворачивающийся пролет штурманского мостика; он закреплен в боковых стенах шарнирами, чтобы поворачиваться и по векторам ускорений. Здесь скошенные тумбы пультов, кубы путевых самописцев, навигационные гидроавтоматы.
Потолок отсека по диагонали пересекает черная полоса с фосфоресцирующими вкраплениями – звездная карта их направления. Световое перо ведет по ней зеленую линию, их путь ведет в сторону оранжевой точечки на краю полосы…
«А карту-то придется исправлять, а то и менять», – подумал Корень.
Включили верхний свет. Газовые трубки за шторками фильтров залили отсек мягким желто-зеленым, будто в солнечный день в лесу, светом.
Астронавты расселись в креслах у стен. Тони Летье, поглядев на капитана, не сдержался:
– Иван, ты выглядишь как гоголевский городничий перед фразой: «Я пригласил вас, господа, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие…»
Все, кроме Кореня и Марта, заулыбались.
