Стефан открыл массивные двери в конце коридора – и, так казалось, ступил прямо в бешено вращающийся звездный простор. Корень, следуя за ним, хоть и знал, что прозрачная полусфера обсерватории прочна, как броня, ступил на нее с инстинктивной опаской. Здесь тоже было холодно: Космос высасывал тепло сквозь полусферу.
– Включить освещение? – спросил Март.
– Не надо, пусть глаза привыкают.
Они на ощупь нашли сиденья, закрепились в них.
Капитан включил противовращение обсерватории.
Звезды замедлили головокружительный бег. Возникло тошнотворное ощущение стремительного падения – переход к невесомости. Корень чувствовал, как на коже выступает липкий пот, во рту набирается слюна. Через силу усмехнулся: на чем он только не летал, а так и не избавился от этих приступов морской болезни; только и того, что наловчился их скрывать.
За прозрачной полусферой ярче всех пылал Альдебаран. Из-за скорости «Буревестника» он выглядел не желто-красным, как с Земли, а бело-голубым.
– Видишь, какой он стал. – Стефан указал рукой. – Чувствуется, что до него уже не двенадцать парсек, а восемь. А наша Г-1830 наоборот…
Через несколько минут их глаза привыкли к темноте. Теперь в свете звезд можно было различить не только контур многообъективного телескопа, похожего на дерево с обрубленными ветвями, но и шкалы приборов, риски делений на микрометрических конусах. Болезненный переход к невесомости кончился, астронавты будто окунулись в спокойную, неощутимо легкую воду.
Конструктор поискал в шкафчике, выбрал самый чувствительный фотоэлемент, стал проверять его по стандартной световой точке.
Корень склонился к окуляру. Россыпь звезд в круге телескопа стала гуще.
Капитан сразу отыскал в центре, у перекрестия, неяркую звездочку. Громадная скорость звездолета превратила ее из оранжевой в бело-голубую. «В чем дело? Мы не следили за ней постоянно – так, присматривали. Зачем издали наблюдать то, на что досыта насмотришься вблизи?.. Обнаружилась переменность? Так вдруг? Астрономы наблюдали Г-1830 два века – и не заметили колебаний яркости. В чем же дело?»
Стефан приладил фотоэлемент к спектроскопической приставке телескопа, настроил.
– Смотри сам.
Корень глянул на радужные полоски на экранчике, числа под ними.
Бесспорно, яркость уменьшилась. Почти втрое. Приборы не врали – там нечему врать… Так не бывает, чтоб звезда, которая ровно светила века… да что! – миллионы лет, вдруг, когда к ней полетели, начала угасать.
Промерял еще раз, сам переградуировал шкалу, внимательнейше осмотрел все и вся, вытер незримые пылинки; все равно.
Включили свет и компьютер. Иван вывел на экран справочные данные, формулу, которую помнил со школьных времен. Ввел пройденную «Буревестником» дистанцию, поправки на скорость, спектральные сдвиги… просчитал точно.
И вышло точно: звезда, к которой они летели – сиречь приближались, – уменьшила яркость ровно настолько, как если бы они на такое расстояние УДАЛИЛИСЬ от нее. По всему спектру.
Корень повернулся к Марту:
– Ты что-нибудь понимаешь?
Тот отрицательно покачал головой:
– Пока лишь только величие Вселенной… Что собираешься делать?
– Надо измерить параллакс Г-1830.
– Думаешь, астрономы ошиблись, расстояние до звезды иное? Этого не может быть!
– И такого убывания яркости тоже. А оно есть… Не забудь поставить подпорки к деревцам, а то сломаем.
Он развернул «Буревестник» на девяносто градусов и включил двигатели. Сорок восемь часов они наполняли звездолет равномерным тугим дрожанием и двойным ускорением, двойной тяжестью. Теперь корабль сносился в сторону от луча Г-1830 на пять тысяч километров за каждую секунду.
Через двое суток смещение стало заметным. Корень и Март измерили угол, на который сместилась звезда. Молча, каждый отдельно, они взяли данные измерений и подсчитали расстояние от звездолета до Г-1830. В другое время оба рассмеялись бы, если бы кто-то сказал, что их встревожит элементарная задачка для младшеклассников: по двум углам и стороне вычислить треугольник… Но сейчас им было не до смеха.
Астронавты обменялись бумажками.
От Солнца до звезды было 10,1 парсека. После пятнадцати лет полета «Буревестника» к Г-1830 с субсветовой скоростью расстояние до нее составляло 13,883 парсека! Расчеты совпали до третьего знака после запятой… Не было сомнений: они летели к звезде, видели ее впереди – и в то же время удалялись от нее. Причем как раз на столько, на сколько должны были приблизиться, – на двенадцать световых лет.
Оба молчали, оглушенные этим открытием. Корень, болезненно наморщив лоб, через силу произнес:
– Время… Больше нечему быть. Только оно.
– О чем ты? – не понял Март.
– Об этой звезде. Понимаешь, у нее время течет противоположно нашему. Потому так и получилось. Она не впереди, а позади нас… – Он схватился за голову. – Полтора десятилетия лететь не туда, не в ту сторону!..
Стефан смотрел на Кореня растерянно, даже с испугом.
