Наверное, во взгляде моем проскользнуло сомнение. Ренрих вдруг насупился и замкнулся, откинувшись на спинку стула.
— А как ты узнал, что твой мир появился из книги? — спросила я.
— Повезло, — уклончиво ответил мужчина. Так, похоже, источники информации под строжайшим секретом. А я-то уже представила себе, как Ренрих — словно монах с гравюры, заглянувший за край земли — высовывается за предел своего фантастического мира и видит там лист с оглавлением книги.
— Поначалу я пытался сам во всем разобраться, — признался Ренрих. — А потом не выдержал и пошел к Рону. Бывает же такое. Привык все дела решать сам, и вот… Пришлось рассказать.
Интересно, зачем? Чтобы уговорить идти ко мне вдвоем?
Признаться, я бы не отказалась взглянуть на главного героя своей книги. И без разницы, что Ренрих о нем отзывается не слишком лестно. Ренрих, если подумать, всем недоволен. Может, это тоже побочный эффект его «несоответствия» реальности? Реальностям…
— И что, — уточнила я, — он тебе поверил?
— А то ты Рона не знаешь! Разумеется, нет. И пока я пытался его убедить, появились наблюдатели.
— А они-то как узнали?
— Ну… мои действия вносили изменения в реальность. Точнее, почти начали вносить. Нарушали укрепление мира, как-то так. А это строго запрещено. Рассказывать о том, что мир родился из книги. И узнавать об этом — тоже преступление.
Вот молодец! Мало того что сам правила нарушил, так еще и Рона втянул.
Наверное, у Ренриха действительно не оставалось другого выхода.
Или ему было наплевать, что станет с его единственным другом. Да уж!
— И какое наказание? — забеспокоилась я. Ренриха-то я вижу, а Рон где? Что эти странные наблюдатели сотворили с моим главным героем?! А я еще хотела филина молочком поить… уж и не знаю, может, пора идти, перья ему выщипывать?
— Ничего такого. Стерли твоему Рону воспоминания о нашем с ним разговоре, — пренебрежительно отмахнулся Ренрих. — Он даже не возражал.
— Почему тогда тебе не стерли?
— А зачем? Я же все равно «неуместный персонаж». Не вписывался в реальность… впаяли предупреждение, — Ренрих поморщился и непроизвольно потер левое плечо. У меня сложилось впечатление, что про «впаяли» он не фигурально выражался. А вдруг он после этой карательной «пайки» такой… полупрозрачный до сих пор?!
— Вот так просто? — дотошно уточнила я.
Ренрих вздохнул: мол, опять отвлекаешься на всякую ерунду.
— У меня был выбор: стирание памяти или депортация. Как видишь, я выбрал второе.
— То есть, тебя депортировали, — проговорила я, — и вернуться обратно в мир книги ты уже не можешь?
— Не беспокойся, в твоем доме я тоже не задержусь дольше, чем нужно. Как только напишешь книгу — сразу уйду! — буркнул Ренрих.
— Куда? — спросила я.
— Не твоя забота. Думаешь, я один такой? Будь авторы повнимательней, наблюдатели не появились бы.
— А откуда они появились?
— Ты что, о них книгу писать собралась?! — внезапно взбеленился мужчина. Видно, вспомнил, что он отрицательный герой.
— Я пока вообще ничего писать не собиралась, — заметила я. Нет, ну, правда, то, что мне его жалко вовсе не дает ему права вести себя по-идиотски.
Ренрих смотрел на меня звериным взглядом. Не поймешь, то ли бросится, то ли уйдет восвояси.
— Не стоило и пытаться, — заключил, наконец, мужчина с презрением в голосе и откинулся на спинку стула. — Терпеть тебя теперь…
— Не терпи, — раздраженно бросила я.
— Ты вообще хоть что-то из сказанного мной услышала? — процедил Ренрих, сжимая кулаки.
— Да поняла я, что у тебя здесь политическое убежище. Хотя не поняла — почему! Но если тебе вдруг в хижине разонравилось — прекрасно, я могу пойти и попросить наблюдателя тебя пропустить. Вали куда хочешь!
Я собиралась добавить, что, раз уж он депортирован, то, наверное, идти-то ему больше и некуда. Но смолчала.
— Ну, иди, — процедил Ренрих. — Не терпится от меня избавится, так давай!
Я фыркнула.
— И ты еще удивляешься, что мне твое общество неприятно? Завалился без приглашения, сразу начал угрожать…
Ренрих шутливо поклонился.
— Приношу госпоже автору извинения за то, что потревожил ее драгоценный покой и спугнул вдохновение… О, точно! Нет ведь никакого вдохновения.
— Вообще-то, я пытаюсь тебе помочь!
— Оно и видно! Ты постоянно отвлекаешься! Только время тянешь! — Ренрих грохнул кулаком по столу. Это было так неожиданно: вот мы беседуем, может, не так уж спокойно и добродушно, но, по крайней мере, довольно мирно, а вот вдруг — Ренрих уже орет. Он сделал движение, будто намеревался вскочить со стула и потянулся ко мне. Я отшатнулась, едва не упав на пол.
На столе перед Ренрихом с хлопком возник дымоватый кот, выгнулся коромыслом и предупреждающе зашипел. Отрицательный герой разом успокоился, даже хмыкнул с напускным добродушием. Но взгляд остался колючим, неприятным.
