— Твоя сестра, между прочим, сама на меня вешалась, — сообщил Ваня.
— Прямо вешалась? — на удивление безучастно спросила я.
Он долго на меня смотрел. Потом сказал:
— Знаешь, такое безразличие всегда вызывало вопросы. Я чувствовал себя персонажем одной из этих твоих книжек. Захотела — вспомнила, не захотела — валяйся на полке.
Мой взгляд почему-то прикипел к его чашке. В лицо как-то даже не хотелось смотреть. Не шутит же… надо же, глупость какая.
Будто это я сама в книге оказалась. Может, проверить? Ерунда такая получается. Кажется, по драматизму Ваня решил переплюнуть Ренриха.
— Ясно, — ответила я, наконец.
Ваня стушевался и начал суетиться. Вспомнил о каких-то важных делах и сбежал. На столе осталась кружка с чаем, который он не допил. Я задумчиво взялась двумя пальцами за фарфоровую ручку. На боку кружки был нарисован улыбающийся кот, оптимистично обещая: «Жизнь наладится!»
Я пошла к окну и вылила оставшийся чай в горшок с кактусом.
— Будешь Ваней, — сообщила колючему. Кактусово мнение по поводу внезапных жизненных перемен меня не интересовали.
В хижине пахло хвоей и свежеприготовленной едой.
Ренрих стоял у плиты. Свитер свой он снял, оставшись в рубашке. Зато повязал фартук. Черно-белый, с широкой оборкой в горошек. На плите стояла чугунная сковорода, на которой жарилась картошка. Возле плиты на столешнице виднелась горка мелко нашинкованного лука и блестящее мытой скорлупой яйцо. Ренрих взял лопатку и помешал содержимое сковороды…
Я остановилась на пороге кухни, прислонившись плечом к косяку, разглядывая творящееся безобразие. А в прошлый раз говорил: твое, не притронусь. Голод, конечно, не тетка. Но фартук — явный перебор.
Ренрих, собрал лук в ладони, высыпал на золотистые кубики картофеля, посолил, поперчил… от души так, половину банки вытряхнул, не меньше. Может, это он покушение готовит? На одного автора, который два дня в хижине не появлялся…
Дымокот приветственно сверкнул глазом с подоконника. Встречать меня он не вышел. Вроде как наблюдал за процессом готовки и не мог оставить пост. Вдруг Ренрих и правда что-нибудь замыслил!
Ренрих разбил яйцо в миску, туда же налил молока.
— Так и будешь у двери топтаться? — спросил он, не оборачиваясь.
— Э… ну, я… — всерьез задумалась я над своими планами. Ренрих, наконец, оглянулся. Взгляд у него был совсем другой. Уверенности, что ли, прибавилось. Хотя филин все так же сидел заснеженным комком на заборе.
— А что, собственно, происходит? — уточнила я, подходя ближе.
— Вилку дай, — вместо ответа подбросил интригу Ренрих. Я достала из выдвижного шкафа вилку, протянула ее мужчине. Он благодарно что-то угукнул в ответ. Потом принялся методично взбивать яйцо с молоком. Еще поперчил, залил картошку. Мой желудок нервно высказался в том смысле, что пахнет-то вкусно, но как этот перец с картошкой переваривать?
— Жарочный шкаф, — сказали мне.
— Чего? — я не сразу поняла, что он имеет ввиду духовку.
— Открывай, — Ренрих подхватил сковороду прихваткой за край.
Я поспешно распахнула духовку и Ренрих отправил туда свою ношу. Удовлетворенно кивнул.
— Как думаешь, сколько времени нужно, чтобы запеклось? — спросил мужчина.
— А ты не знаешь?
— Откуда?!
— Ты так уверенно готовил, что я решила…
— В книге все доступно написано. Только последний этап какой-то размытый. Запеките и все.
— В какой книге?
Ренрих кивнул головой. Я оглянулась и только теперь увидела раскрытую книгу большого формата. Странно, что она раньше не попалась мне на глаза.
— Рецепт номер шестьсот девяносто девять, — подсказал Ренрих. — Картофель, запеченный с яйцом.
Я закрыла книгу, рассматривая светло-зеленую обложку с выгравированной золотистой надписью «Кулинария» в вычурной рамке. Ниже была выдавлена цифра «1960». Да эта книга старше меня!
— Я чай на еловых ветках заварил, — добавил Ренрих, видимо, чтобы окончательно меня добить.
А ведь для выпускника продвинутой технологической эпохи он неплохо справляется с… хм, примитивным существованием. Печку вот освоил, догадался еловые ветки в чай запихать. Картошку запек по рецепту… интересно, он наугад книгу открыл или всю прочел? Для ознакомления, так сказать, с малознакомой областью знания…
— Откуда ветки взял? — деловито спросила я.
Ренрих указал большим пальцем через плечо в сторону окна. Ага, выходил из хижины, значит. Заливал-то, что не может!
— Наблюдатель все еще там, — заметила я.
— А я за ограду не выходил, — пояснил мужчина.
— Понятненько, — протянула я, хотя ничего мне было не понятненько. — Так что это?
— Благодарность, — поразмыслив, решил Ренрих.
— Вот как?
— По крайней мере, предполагалась именно она. Просто… ты права, я вел себя неподобающе.
Настроение было все еще пакостное, хотя постепенно мрак рассеивался. Невозможно злиться, когда так пахнет едой и так тепло… Поэтому первый порыв съязвить быстро угас. Я просто промолчала.
А Ренрих продолжил:
— Я понял, что был неправ. Подумал, что надо хоть как-то отблагодарить. Решил начать с малого… Есть будешь?
— Спрашиваешь!
