— И что? — озадачился мой собеседник.
— Ну, как же — число несчастливое! — заявила я с предельной серьезностью.
— Ужас-то какой, — протянул Ренрих. — Как люди вообще рискуют читать… Ну, вот. А теперь представь, что именно за эти тринадцать букв тебя и раскритиковали.
Я открыла глаза и уставилась на этого… отр-рицательного героя. Не верилось, что он действительно подбил меня на такую дурацкую игру. Захотелось рассмеяться. Ренрих улыбнулся, наблюдая за мной.
— Лучше? — поинтересовался он.
Я кивнула. Еще бы с мыслями о Ване так же просто разобраться. Хотя… можно попробовать.
Ренрих воспринял мое молчание по-своему.
— Что случилось? — уточнил он, выгнув брови.
— Да вот, думаю, что ты сейчас сам на себя не похож… Точнее, на того, кого я встретила в прошлый раз. Как будто…
Я замолчала.
Мне, наконец, стало ясно, что вызывало смутное беспокойство.
Да, я уже поняла, что все эти «котлетки» и «конфетки» вместе с пафосными фразами Ренрих выдавал специально, в надежде, что я его быстрее вспомню как персонажа. Но вот эти вот совпадения: то, что Ренрих служит в полиции, что у него была травма и потому его перевели… нечто, объединяющее его с Роном, но недостаточное, чтобы Ренрих закрепился в мире, который получился из моей книги. Об этом невозможно было не думать. И не строить теории… Вы посмотрите, они ведь и зазнаются оба!
— Ренрих, сколько тебе лет? — спросила я.
— Тридцать два, — спокойно ответил мужчина.
— А день рождения когда?
— Пятнадцатого июня по земному.
Совпадение или нет, но Ренрих и Рон родились в один и тот же день.
— И…
— Я не буду отвечать, — по-прежнему спокойно предупредил Ренрих. — Все это тебе не нужно. Если только ты не придумала сюжет для новой книги.
— Пока я думаю о старой, — сказала я.
— Жаль, — хмыкнул он. — Чур, посуду моешь ты. Я готовил!
— Я тебе помогала! — тут же возмутилась я. Терпеть не могу мыть посуду.
— Хм… ладно, — он собрал грязную посуду и донес ее до старенькой раковины. Сгрузил свою ношу, включил воду и отошел в сторону, сделав приглашающий жест: мол, дальше сама. Помог, ничего не скажешь! Я с тяжким вздохом принялась за работу.
— И что же ты надумала? — спросил Ренрих. Любопытство все же одолело? Я покосилась на него, выдержала паузу, пока домывала чашки.
Потом все же сообщила:
— Видишь ли, ты и Рон очень похожи. Характеры, некоторые детали из жизни… Мне пришло в голову, что ты чувствовал себя несоответствующим миру не только потому, что тебе досталось всего три абзаца, а когда-то был пролог. Видишь ли, судя по всему, Рону досталась часть твоей собственной истории. Может быть, я изначально собиралась вернуть тебе статус положительного героя. У меня такое…
— Хватит! — рявкнул Ренрих. От неожиданности я отшатнулась. Он ухватился за столешницу обеими руками, словно пьяный, который внезапно потерял устойчивость. Уставился на меня злым взглядом.
— Что с тобой? — спросила я. — Ренрих! Так тоже нельзя?
— Не знал, — процедил он сквозь зубы. — Давай… ты будешь держать такие соображения при себе. Хотя, — он уже достаточно взял себя в руки, встал ровно и посмотрел на меня со знакомой усмешкой: — я рад, что в твоей книге мог быть другой герой. Я объективно лучше, чем Рон.
Я фыркнула, скорее от облегчения, чем от возмущения и сообщила:
— С такой любовью к себе героем не стать. Не остается места на то, чтобы любить других людей. А подвиги из ненависти совершаются редко… Но к тебе это не относится.
Ренрих выгнул бровь.
— Мда? И почему же?
— Потому что ты только притворяешься, что любишь себя больше других, — сообщила я.
— Много ты обо мне знаешь!
Если проводить сравнение с Роном… то достаточно много. Но рисковать больше не хотелось, поэтому я предпочла придержать свои соображения, как Ренрих и просил.
— Тебе точно стало лучше?
— Не забивай голову, думай над книгой. Как только я окажусь в сюжете, это перестанет быть важным.
Ивану хватило ума не докучать мне больше звонками. Я не поставила его номер в «черный список», посчитав это слишком демонстративным жестом. Хотя искушение было.
В тот вечер устала больше обычного. После работы даже поленилась зайти в магазин за продуктами. Достала из холодильника чудом оказавшийся там йогурт, им и поужинала, сидя перед телевизором. Смотрела новости, но не запомнила ничего, кроме того, что в мире по-прежнему было мрачно. Вот разве что погода обещала порадовать.
Я подумала о том, что настроение настроением, а подарки к Новому году пора бы и купить. И за горошком сходить. Какой же Новый год без горошка?
В хижине я теперь оказывалась каждую ночь. И неизменно встречала Ренриха, занятого каким-нибудь делом. Он словно поставил себе задачу подлатать всю вымышленную реальность: перевесил покосившиеся полки, заменил заедающий замок на подвальной двери. Кормил дымокота. Между ними установилось нечто вроде временного перемирия. Кот в моем присутствии по большей части делал вид, что игнорирует Ренриха. В какой-то момент они оба — и Ренрих, и дымокот — начинали посматривать в сторону окна. Через некоторое время прилетал дятел, ставший общим приятелем. По крайней мере, кивал головой он обоим.
