— Рон, — протянул отрицательный герой, — вполне доволен той жизнью, которая ему досталась. Ты слушаешь очень избирательно. Разве я не сказал, что он добровольно согласился на стирание памяти после того, как узнал, что был персонажем твоей книги? Он хотел вернуться в свой привычный мир. Если бы его что-то не устраивало, он бы пошел до конца. Как будто ты его не знаешь! Он принципиален до занудства. Тот еще морализатор.
Я невольно улыбнулась: Ренрих очень старательно ворчал на характер Рона.
— Все же ты странная, — признал мужчина. — Вроде говорим на одну тему и вдруг ты как будто выключаешься, нет тебя. А потом оказывается, что ты уже над чем-то другим думаешь. Тяжело, наверное, людям с тобой общаться.
— Какая есть, — пожала я плечами.
— Да уж, вижу. Наверное, это что-то вроде авторского профессионального искажения… Или это ты так изящно ушла от разговора о неприятных отзывах?
— А что там обсуждать?
— Не верю, что они на тебя так уж действуют.
— Конечно, я умею фильтровать информацию. И с самооценкой у меня все нормально, — заявила я. Сестра Валя поспорила бы с этим утверждением, она вечно находит во мне самые неожиданные недостатки. За последние годы такой набор накопился, что из них можно было бы слепить страшного монстра!
— Тогда в чем дело?
— Я ведь живой человек! Иногда могу расслабиться. И вот когда совсем этого не ожидаешь, а тебе прилетает…
— В общем, ты уже была чем-то расстроена, а тут тебя просто добили критикой, — догадался Ренрих. Нет, ну, откуда он на мою голову свалился, такой сообразительный? Ах да, понятно откуда… вплоть до абзаца можно уточнить. Мужчина не унимался: — За дело замечание хоть сделали?
— А не было там замечаний, — выпалила я, не удержавшись. — Большинство, знаешь ли, без комментариев ставят плохие оценки и думай потом, что с книгой не так!
Ренрих внимательно смотрел на меня. Наконец, он проговорил:
— Ты же понимаешь, что некоторым из тех, кто оценивает тебя плохо, вообще не важно, насколько хорош результат твоего труда?
Вот мне интересно, с какой стати сам Ренрих-то о таких вещах задумывался! Может, у него блог в их «космонет-привете»? Это в их мире самая популярная виртуальная соцсеть… Или Ренрих — человек творческий и по вечерам картины пишет? Аж язык зачесался спросить. Отрицательный герой рассмеялся в ответ на мой недоуменный взгляд.
— Не так уж сложно догадаться, о чем ты думаешь! Я просто знаю людей, которые зависят от мнения окружающих. И не все из них умеют защищаться от информационного давления.
— Ладно, — сказала я, хотя интерес никуда не пропал. Но ведь нельзя расспрашивать? Пусть лучше сам рассказывает, как бы между прочим. Тогда можно сделать вид, что обсуждаем-то мы не его, а других людей. И неважно, если кто-то показался похожим на Ренриха…
Тут у меня в голове снова вспыхнула какая-то мысль, но слишком быстро угасла. Потому что Ренрих сказал:
— Я знаю, что тебе нужно сделать.
Вот это уже вообще интересно! Рецепты от отрицательного героя, мамочки! Такое я пропустить не могу. По-моему, у меня даже кончики ушей начали в его сторону загибаться.
— Что? — спросила я.
— Да все просто в общем. Закрой глаза.
Э… нет, так мы не договаривались! Похоже на подвох какой-то. Я сейчас глаза закрою, а он ка-ак… что-нибудь учудит!
— Боишься меня? — насупился Ренрих.
— Опасаюсь, — не стала скрывать я. Но, прислушавшись к себе, удивилась: не так сильно, как следовало. Может быть, все из-за того, что он — мой персонаж? Не могу же я собственного героя бояться. Пусть и антигероя, пусть я его и не помню почти совсем. Кроме тех трех абзацев… Да и потом, раз существует закон о том, что нельзя рассказывать персонажам об авторах, наверняка должно быть и такое правило, по которому персонаж не может причинить вред своему творцу? То, что Ренрих меня напугал — не в счет. Наверное…
В общем, глаза я закрыла. Прошла пара мгновений. Ренрих сказал:
— А теперь представь своего соперника…
— Э…
— Понял-понял, никакие вы не соперники. Ну, этого, который тебе маленький балл поставил.
— Угу, — пробормотала я.
— Представила?
— Нет, конечно. Откуда мне знать, кто там на самом деле…
— Да просто подумай о нем, балда!
— А если это она?
— Тогда думай не о нем, а о ней, — уже с изрядной долей ехидцы инструктировал Ренрих. — Согласен, большая разница!
— Если бы я понимала, для чего это нужно, — проворчала я.
— Сейчас узнаешь, — пообещал Ренрих. — Теперь придумай самую глупую причину, за которую можно раскритиковать твою книгу.
— Вот прямо самую-самую?
— Да! Скажем, у главного героя кудряшки и веснушек нет.
— Нет веснушек — это, знаешь, ли совсем не глупая причина, — протянула я.
— Ну, а вдруг он лысый! Или у него бородавка… А он — главный и должен быть безупречным!
— У Рона есть бородавки? — засомневалась я вдруг.
— Тьфу ты, — ругнулся Ренрих. — Ты вообще о ком-то, кроме него, думать можешь? Он что — твой идеал мужчины?
— Ну, а если да?
Ренрих хмыкнул.
— Сомневаюсь, что тебе нравятся зануды.
— Ты и сам тот еще зануда!
— Так я тебе и не нравлюсь. Давай-ка, с темы не слетай! Придумала причину?
— Да! — гордо сказала я. — В названии тринадцать букв.
