В 1938 году его «судили» на фальсифицированном процессе вместе с Николаем Бухариным, Алексеем Рыковым и другими невинными жертвами репрессий. Восемь месяцев следствие добивалось от Раковского «признания» в шпионской деятельности. А на самом процессе Вышинский, обвиняя его во всех тяжких грехах, фактически не соизволил даже выслушать «подсудимого».
Вел себя Раковский мужественно, непреклонно. Вот что сказал он в тюрьме одному сотруднику НКВД: «До сих пор я просил лишь о помиловании, но не писал о самом деле. Теперь я напишу заявление с требованием о пересмотре моего дела, с описанием всех «тайн мадридского двора»… Пусть хоть люди, через чьи руки проходят всякие заявления, знают, как «стряпают» дурные дела и процессы из-за личной политической мести. Пусть я скоро умру, пусть я труп… Когда-нибудь и трупы заговорят».
65-летнего Раковского приговорили к 20 годам и этапировали в орловскую тюрьму. Вот что писала в «Софийских новостях» Лиляна Тинева о встрече в 1945 году с одним уголовником, который виделся с Раковским в заключении: «Он сказал мне, что дядя здоров, целыми днями пишет… Много читает. О том, что он писал в тюрьме, мне уже приходилось слышать не раз. Еще во время ссылки в Астрахань он усиленно работал над Сен-Симоном, писал воспоминания о Плеханове, Вере Засулич, Розе Люксембург, Жоресе, Ленине. Описывал также шесть конгрессов II Интернационала в Цюрихе, Лондоне, Париже, Амстердаме, Штутгарте, Копенгагене. Готовил книгу о борьбе с пьянством. Но все это было тогда, в ссылке. А вот над чем он работал в тюрьме, никто не знал. Когда немцы подходили к Орлу, уголовников перевели в более далекие лагеря, а политзаключенных оставили на месте». Позже стало известно, что X. Г. Раковский и другие политические узники тюрьмы были в начале октября 1941 года расстреляны.
50 лет чудовищная клевета висела над человеком, не знавшим иных помыслов, кроме свободы и счастья людей. По постановлению пленума Верховного Суда СССР от 4 февраля 1988 года приговор десяти (включая X. Раковского) осужденным по делу о так называемом «антисоветском правотроцкистском блоке» 1938 года отменен за отсутствием состава преступления. Правда и справедливость восторжествовали.
Путь в дипломатию Страны Советов болгарского интернационалиста Бориса Стомонякова, агента «Искры», члена боевой группы РСДРП, друга многих близких соратников В. И. Ленина еще по годам подпольной работы и эмиграции, был по тем временам обычным. Он вошел в историю советской внешней политики в результате своей активной деятельности на посту первого советского торгпреда в Германии, заместителя наркома внешней торговли, а затем члена коллегии НКИД и заместителя наркома иностранных дел СССР. С его именем связана борьба Советского правительства за улучшение отношений с Германией, за наполнение заключенного в 1922 году Рапалльского договора реальным конкретным содержанием.
Особенно велика роль Б. С. Стомонякова в отстаивании ленинского принципа монополии внешней торговли. Вместе с наркомом внешней торговли Л. Б. Красиным он многое сделал, чтобы отразить наскоки на монополию ряда тогдашних руководящих деятелей партии. Именно на посту советского торгпреда в Берлине Б. С. Стомоняков снискал большой авторитет среди внешнеполитических работников и уважение В. И. Ленина.
Но особенно его талант и большие дипломатические способности развернулись после того, как ЦК партии направил его на руководящую работу в Наркоминдел, где он координировал и направлял деятельность ряда отделов наркомата и полпредств. При его личном участии велась активная подготовка к заключению Советским Союзом договоров о ненападении с Китаем, Польшей, Прибалтийскими странами и Финляндией. Его подпись стоит под многими договорными актами, которые закрепляли в международно-правовом отношении интересы СССР. Много внимания он уделял вопросам улучшения отношений СССР с соседними странами Востока.
Закончившийся XVII съезд ВКП(б) был ознаменован 9 февраля военным парадом и демонстрацией трудящихся на Красной площади. Иностранных дипломатов, находившихся в Москве, пришлось срочно извещать по телефону. Собрались почти все, некоторые с женами и взрослыми детьми. Парад произвел на дипломатов большое впечатление, особенно впервые показанное прохождение советских танков. Демонстранты шли, как обычно, с песнями. В состоявшихся затем беседах иностранные дипломаты неизменно выражали свое восхищение парадом и дружеские чувства. Борис Спиридонович, к своему удивлению, заметил, что на трибунах дипкорпуса не было никого из немцев. За текучкой дел (приближался визит польского министра) он так и не уяснил себе, была ли это политическая демонстрация или просто недоработка Протокольного отдела НКИД.
